минск
Минск старый и новый
минск: старый и новый
 

Судьба человека

Валентин Антипенко



У каждого своя судьба. Есть люди, которые спокойно и ровно проживают свою жизнь, и когда наступает время вернуться мыслями в прошлое, вдруг обнаруживают, что кроме обычных событий: родился – учился – женился – работал – вырастил детей - ушёл на пенсию, и вспомнить то по большому счёту нечего.

У другой категории всё происходит наоборот: судьба-злодейка бросает их как ладью по штормовым волнам. Каждый день их жизни – это преодоление трудностей, которые сменяют одна другую и не дают расслабиться. Особенно достаётся тем из них, кто родился и жил в неспокойное время революций и войн.

«У счастливого недруги мрут, у несчастного друг умирает».
В этом очень точном некрасовском выражении заключается огромная жизненная правда. Далеко не всегда мы – творцы своей судьбы. Рок властвует над людьми, и в этом состоит главная  тайна бытия.

Свидетельство тому – судьба минчанина Евгения Ивановича Сенько, который, как и мой родной дядя по материнской линии Казимир Святохо, воевал в армии прославленного польского генерала Андерса.


Генерал Андерс под Монте-Кассино


Пересекались эти два поляка в лагерях и на дорогах войны или нет, установить уже почти невозможно. Да и судьбы у них сложились по-разному. Майор Святохо внял советам Андерса не возвращаться на родную вилейщину и возглавил ветеранскую организацию андерсовцев в США, а Евгения Сенько потянуло к родным и только по стечению обстоятельств он не загремел в ссылку.

Попробуем же воссоздать страницы жизни того человека, который вернулся.
 
 По документам Евгений Сенько  родился в Польше в городке с нежным названием Ласка. Его мать угораздило влюбиться в красного командира, который участвовал в неудачном походе войск Тухачевского на Варшаву.  Имея на руках четырёхлетнего сына, она  сбежала к мужу в советскую Белоруссию  и разделила с ним тяготы походной жизни.

 Жизнь Евгения в довоенном детстве и юности сегодня описать невозможно: живых свидетелей родительской любви и семейных приключений давно уже нет.  Однако в зрелом возрасте у Евгения обнаружилась тяга к писательскому творчеству и, по свидетельству родственников, он исписал горы тетрадок с повествованиями о перепитиях своей жизни. К великому сожалению до наших дней дошли лишь разрозненные обрывки, так как боязнь ареста в 50-х годах да скептическое отношение жены к его творчеству привели к уничтожению и утере большей части написанного.  Тем, что осталось, мы и поделимся.


Евгений Сенько с женой


Тетради с воспоминаниями Евгения Сенько

В 1940 году Евгений, служивший старшиной медицинской службы в Красной Армии, за обронённое крепкое словцо оказался на тюремных нарах под местечком Глубокое. В большой камере, где находилось около 60 человек, «тянули лямку» жители  Докшиц, Крулевщизны, Ошмян и других населённых пунктов Западной Белоруссии. Среди них были как политические, так и уголовники.

Восточников, вроде Евгения, было мало и, естественно, они в глазах местных были «пшеклентыми большевиками», а западники - «ахвярами большевистских козней». Не обходилось без камерных стычек, в которых основную скрипку играл петушистый младший лейтенант пехоты Стёпа. На три года в тюрьму он угодил за дебош, устроенный то ли в Лиде, то ли в Сморгони.

Небольшого роста, светловолосый, с прыгающими чёртиками в серых глазах, до нахальности смелый и вёрткий, он выдавал в адрес сокамерников всё, что вертелось на языке, поэтому неоднократно получал по заслугам.

Другим сокамерником Евгения стал младший лейтенант авиации, который о причинах осуждения на пять лет не говорил ни слова. Полная противоположность Стёпе, этот 22-х летний чернявый паренёк был добродушным и весёлым, никогда ни с кем не задирался. Вместе с Евгением они старались умерить пыл пехотинца Стёпы и предотвратить его  разборки с западниками.

Волею судеб третьим к компании примкнул поп Сима, сразу ставший объектом издевательств со стороны петушистого Стёпы. Холёный молодой мужчина, Сима имел высшее духовное образование и   неплохие перспективы в церковной карьере. Однако чёрт толкнул его на прелюбодеяние с женой  своего близкого товарища.
При поляках рогоносцу не удавалось отомстить обидчику, но с приходом большевиков он тут же устроил ему западню.

Когда поп Сима приехал на повозке к возлюбленной, ему ночью подменили коня на породистую кобылу одного из местных воротил и сразу же устроили погоню. Подвыпивший и ничего не понимающий поп в один момент стал вором и загремел на нары. Никто из заключённых может быть и не узнал бы эту историю, но враг попа Симы был человеком влиятельным, поэтому слухи о причинах его ареста быстро просочились в тюрьму.
Попал в камеру к Евгению и вор-рецидивист Ян Базар, специализировавшийся на краже поросят и овец. Костлявый, лысеющий мужчина средних лет, он промышлял ещё при Пилсудском. Хищные, но блудливые глаза проходимца всегда уходили от прямого взгляда собеседника.

Погорел он на ерунде – стащил окорок на чердаке дома собутыльников.
- Подумаешь, воровство. Ляжку кабанью по пьянке прихватил. При панской Польше получил бы «бизуна» и иди на все четыре стороны, - жаловался он сокамерникам.

Интуиция уголовника подсказывала Яну, что рано или поздно все заключённые окажутся в лагере в глубокой России, а ему очень хотелось познакомиться с неписанными законами российского уголовного мира.  Получить доверие русских воров было значительно легче, подчёркивая дружбу не с западенцами, а с восточниками, тем более, приличными людьми.

Был среди заключённых и бывший польский богач, некто пан Рудомяно из Крулевщизны. Компания  зауважала его за невероятную память. Он мог декламировать произведения Гоголя почти дословно и таким образом помогал скрашивать жизнь арестантов прикосновением к высотам русской литературы.
Евгения осудили всего на год как мелкого дебошира, однако судьба у всех была одна – отправка в лагеря.

В марте 1941 года всем арестантам было приказано собрать вещички и выходить из камеры в соответствии с оглашаемым списком. В тюремном дворе их построили в колонну и под конвоем повели к железнодорожной станции «Глубокое».
Заключённых погрузили в товарный вагон с нарами, дали угля для   топки печи «буржуйки» и провизию на сутки. Никто не знал, в какую сторону необъятной страны их повезут, что такое лагеря и какие в них порядки.

Дорогу в своих воспоминаниях Евгений описывать не стал. Видимо, дни в тесноте текли медленно и однообразно. Конечной станцией стал мыс Канин Нос на Чёрной речке в устье Северной Двины.

Наконец добрались да пересылки, начальником которой бывший военный чин из числа репрессированных коммунистов (в период войны среди начальников колонн их было большинство).

Заключённых привезли на правый берег реки Печоры, где было начато строительство большого железнодорожного моста. Переправляли их в вагонах по временным железнодорожным путям, проложенным прямо по льду.
Пересылка встретила новичков шумом и гамом сотен голосов. Люди размещались в длинных деревянных бараках, сложенных из неотёсанных брёвен. Вдоль бараков стояли двухъярусные нары. Лежаки  были изготовлены не из досок, а из жердей, отшлифованных одеждой заключённых.


 Лагерь. Построение на перекличку

Новичков встречали ранее прибывшие арестанты, ожидавшие направления на трассы. Они знакомились с пополнением и искали среди них своих земляков. Уголовники же опытным глазом намечали себе жертвы, приноравливаясь, как бы с кого что-нибудь содрать.
Но людей, многое переживших за время неволи, трудно было провести. Они объединялись в большие компании. Воры, находясь между двумя огнями: надзором и приезжими, тоже объединились в своё кодло и напролом не совались.
На второй день, после завтрака скудной похлёбкой, Евгений стал интересоваться окружающими и искать земляков. Поиски увенчались успехом – он нашёл одного из учителей 32-й минской школы. Из его рассказа стало ясно, что он угодил по статье 58/10, как болтун, на 10 лет.
Надо сказать, что к этому времени для Евгения уже не составляло труда разобраться, кто за что посажен. Он знал, что такое статьи «КР», «КРД» 58-й статьи по всем пунктам, уголовные статьи «СО», «СВ», «СОЭ».

«КВ» и «КРД» были самыми презренными статьями, по которым были осуждены политические преступники, а «СО», «СВ», «СОЭ» - расшифровывались, как «социально опасный», «социально вредный» и «социально опасный элемент». Осуждённые по этим статьям не допускались к врачебным и хозяйственным должностям.

У начальника колонны было три помощника: по труду (работа с нарядами),  по быту (агент по доставке провианта), а также помощник по санитарной части.

Примерно на пятый день всех новоприбывших построили и по формулярам начали сортировать в группы для погрузки на ждавшие заключённых автомашины ЗИС. В первую очередь отбирались механики, водители и медработники. Евгений, как представитель младшего медицинского состава, поступил в распоряжение начальника санчасти 3-го отделения.
До 1-го отделения Печорлага МВД СССР Евгений ехал со своими друзьями – Стёпой, Сашей и попом Симой. На пересылке компанию рассортировали. Поскольку Стёпа и Саша были офицерами, осуждёнными по бытовым статьям, то одного забрали в пожарную охрану, а второго – начальником КВЧ (культурно-воспитательной части). Последними, как правило, были бывшие члены партии. Поп Сима каким-то чудом угодил вместе с Евгением на этап в Кожву.

После долгого переезда три грузовых автомашины ЗИС с заключёнными наконец-то остановились у ворот лагеря, обнесенного частоколом и колючей проволокой. 50-60 старожилов встретили новичков вопросами: откуда, за что и какова политическая атмосфера на Большой земле. Прибывшие и сами мало знали о происходящем в стране, так как ехать пришлось почти месяц, однако они охотно делились своими скудными сведениями со старожилами.

На территории лагеря из деревянных построек была только проходная с высокими воротами их колючей проволоки и кухня. Люди размещались в пяти землянках. В шестой землянке меньших размеров располагалась санчасть колонны, куда и попал Евгений.
Начальник колонны – волевой и энергичный человек, был осуждён по статье 58п.10-е. В нём чувствовалась старая закалка и умение руководить людьми. Его заместитель – бывший майор по политчасти, никогда не говорил, за что осуждён.  Великолепный организатор и не унывающий человек с приятным голосом, он сразу понравился Евгению. Любимой песней его была «Прощай любимый город», поэтому не трудно было предположить, откуда он появился.

Помощника по труду все старожилы характеризовали, как проныру и казнокрада, однако он мог достать что угодно  из-под земли, в чём Евгений вскоре убедился.

Помощник по технической части, Захар, был родом из Белоруссии. Он рассказывал, что работал механиком МТС и так и не понял, за что его посадили. По его рассказам за ним приехали ночью, и он загремел на 10 лет. Никто не сомневался, что так и могло быть. В те времена стоило трём негодяям настрочить ложный донос, и человека судили без разбирательств.
 Захар целый день копался в стареньких ЗИСах, и почти добитые машины каким-то чудом получали вторую жизнь. 

12 августа 1941 года по радио было передано сообщение, что во исполнение польско-советского договора Президиум Верховного Совета СССР объявил амнистию всем польским гражданам, находящимся на территории Советского Союза. Для многих тысяч поляков и уроженцев восточных районов Речи Посполитой, скитавшимся по бескрайним просторам СССР, это означало: сумели выжить. Появилась туманная надежда на возвращение к родным и близким.

Однако амнистия,  прежде всего, предполагала участие мужчин в боевых действиях против фашистской Германии. В далёком Бузулуке началось формирование Польской армии под руководством генерала Владислава Андэрса.

15 апреля 1942 года был последним днем пребывания Евгения в Кожве. Его вызвали в 4-й отдел Воркутлага и майор очень коротко сказал:
- Распишись!
Евгений прочитал приказ: «Покинуть Канин Нос в 24 часа».
Ему выдали справку об освобождении, направление в сформированную Польскую армию и воинское требование на право проезда до Котласа, где был опорный пункт Войска Польского. В то время это был небольшой городишко с двухэтажными и одноэтажными деревянными домиками.
Каменные здания можно было пересчитать по пальцам. Эшелон подошел к станции. На перроне промелькнули два капрала в польской форме и еще какие-то «цивильные» представители. На опорном пункте Сенько встретил дородного польского майора Зелинского. Тот задал стандартные вопросы:
– Где служил? Где жил за «польским часэм»?
– Жил в Минске. Служил в Красной Армии. Звание – старшина медицинской части. Родился в Польше, мать чистокровная польская шляхтянка. Отец - белорус, офицер Красной Армии, – ответил Евгений.
– Так пан не ест польским обыватэлем? Проше, взенть свои паперы и марш в Котласский военкомат! – рассердился Зелинский.
– Для меня вшистко едно, где я бэндэ биць шваба, цо в Российской армии, цо в Польской, – с разочарованием бросил Евгений.
На лице майора промелькнула какая-то невероятная гримаса:
– Зачекай. Пан муве па польску, але без акцэнту? Хцэ у пана запытаць: пан ма польске сэрцэ?
Хотя Евгений и прожил большую часть своей жизни в Советской Белоруссии, но его всегда неудержимо тянуло к полякам. То ли это было сладким воспоминанием о той сказочной жизни в Ласке, которую он возвращал в своих снах, то ли будоражила душу мамина польская кровь… 
– Так, пане! Я мам польске сэрцэ и родом есть з польскего мяста.
На следующий день Евгений отправился на прием к военному комиссару.
– Да вот… поляки отправили к вам.
– Пусть этот польский майор Зелинский дурака не валяет… У вас документы с направлением в Польскую армию, которая формируется в Бузулуке, – сквозь зубы процедил седой полковник.

Утром Евгений снова стоял пред очами заспанного и небритого майора Зелинского.
– Ну что ж, зачислим тебя в списки на выезд для формирования Польской армии, – нехотя пробормотал он.
Ждать пришлось недолго. В один из майских дней майор вызвал к себе Евгения и сообщил, что подписан документ о разрешении выезда ему и еще нескольким полякам до Янгиуля. Евгений ушел в барак, чтобы собрать нехитрые пожитки. На сборном пункте к нему неожиданно подошел поляк:
– А я пана знам. Я пана видел з доктором Сорокиным. Не знамем, же пан ест поляк… Сконт пан родом?
Евгений с удивлением и интересом разглядывал своего собеседника, напрягая память, но так и не смог вспомнить это довольно приятное лицо. После знакомства выяснилось, что поручик Лисовский был его земляком и хорошо знал  Франтишка и  Тэклю Венгерских – деда и бабку Евгения.
Евгений рассказал Лисовскому о родителях. Тот никак не мог понять, «для чего и по цо» его мать, чистокровная польская шляхтянка, уехала вслед за советским офицером «в пякло бальшэвицкой России»?
– Она была женой моего отца и очень его любила, какое может быть в этом чудо? – парировал Евгений.


Бывшие узники, прибывшие на пополнение армии Андэрса

Все больше и больше прибывало поляков из разных мест заключения и административной ссылки. Вскоре обещали подать состав для отправки в Узбекистан, где уже были сформированы 7-я дивизия, 3-я ДСК, полк специалистов и будущая мотомеханизированная дивизия армии Андэрса. Евгению и некоторым из подхорунжих удалось получить воинские требования на самостоятельный проезд в пассажирском поезде.
В Янгиюль Евгений прибыл в конце мая 1942 года. Поселок находился недалеко от Ташкента. В нём размещалось командование Польс
кой армии. Оттуда их направили в местечко Гузары, где формировался полк специалистов. Здесь они прошли врачебную комиссию, им выдали английское обмундирование и снаряжение.

Евгений попал в 31-ю санитарную роту. Начались трудные будни практических занятий по пехотной тактике полевого боя и обороны. Учились интенсивно и с подъемом. Проводились многокилометровые марши.


Польская армия на построении в Бузулуке


Вместе с солнцем и теплом пришли самые различные заболевания – сыпной и брюшной тиф, дизентерия и малярия. Эти болезни начали косить людей, а лекарств не хватало. Обещанные англичанами медикаменты к тому времени еще не поступили. Медицинские работники делали всё, что было в человеческих силах, чтобы справиться с эпидемией, однако она ширилась с каждым днем, поглощая все большее число жертв.
Но в остальном жизнь шла своим чередом. Здоровые солдаты продолжали обучение, бытовые и культурные условия улучшились. Место расположения было приведено в порядок, всюду виднелись транспаранты и лозунги. По воскресеньям проводилось богослужение, на которое солдаты приходили строем в сопровождении оркестра. После богослужения командир принимал парад подразделений.

А в лазарете мест пока не хватало, людей клали на матрацы на открытом воздухе. Но и тут потихоньку всё нормализовалось. Через некоторое время заболеваемость пошла на спад...
Однажды Евгения вызвал к себе поручик Моисейчик и сказал, что он будет представлен генералу бригады Салицкому и поступает в его распоряжение.  Сенько ознакомили с новыми обязанностями. Генерал ходил в штаб полка, и Евгений должен был его сопровождать туда и обратно.

В свободное время генерал отсылал Евгения на свою квартиру, где проживала с ним его дочь – маленькая, сухощавая блондинка с голубыми глазами, до бешенства капризная и требовательная.

Однажды, оборвав доклад Евгения генералу, она закричала:
- Польский ожел на чэрвоным фоне! Пан ест большевик?
Затем, яростно затопав ножками, добавила:
- Я не хочу этого большевика, этого кацапа! Он даже не умеет говорить на польском языке!
 Евгений немного растерялся, но быстро овладел собой и, подделываясь под варшавский акцент, сказал:
– Пани Салицка, я прибыл не в ваше распоряжение. К тому же, господин генерал, насколько мне известно, штандарт Речи Посполитой бело-красный, а мой орел – белый и находится на красном фоне, значит, у меня цвета национального польского флага! Прошу вас отослать меня обратно, так как я прибыл к вам не денщиком и не в распоряжение вашей дочери!
– О пся крэв, идь до дъябла! – выругалась пани Салицка.

Но ответ Евгения генералу понравился, и он, цыкнув на дочь, оставил того при себе.

В следующий раз генерал отправил Евгения к себе домой, вроде бы для охраны, до обеденного перерыва. Придя туда, Сенько обнаружил стоящие на пороге генеральские сапоги и пару женских туфель, заблаговременно выставленные дочкой его начальника.

Кивнув в сторону обуви, та молча ушла в свою комнату, заперев за собой дверь. Евгений ухмыльнулся, взял сапоги и отправился во двор, где провозился с ними, всю первую половину дня, женские туфли остались нечищеными.

В августе началась переброска войск в Иран, продолжавшаяся около двух недель.
Почти ежедневно несколько тысяч польских солдат грузили на предоставленные Каспийской военной флотилией корабли. Те доставляли их в иранский порт Пехлеви, где уже действовали лагеря под английской опекой.


Польская армия в Иране

Вот впечатления Сенько по прибытии и на марше:
«От одного до другого населенного пункта пролегала черная лента дороги, а по ее краям живописно раскинулись маленькие палатки. Ярко мелькали бело-красные штандарты польского корпуса.

Воздух накалился до того, что стало рябить в глазах, а где-то далеко, в конце песчаной пустыни, миражи рисовали озера и сказочные города. Градусник в тени показывал 400С. Обильный горячий пот стекал на шею и грудь, солью выступал на спине и неприятно жег кожу.
Висевший в брезентовом чехле «Томмиган» казался непомерно тяжелой ношей и тянул к земле, а впившиеся в плечи ремни вызывали невыносимую боль. Новенькая гимнастерка цвета хаки стала мокрой и липкой. На ее рукаве была нашита ярко-красная эмблема с надписью «Poland», а на зеленом погоне в серебряной окантовке белела шелковая звездочка.

Хотелось растянуться во весь рост на земле и лежать, ни о чём не думая.

- Какая жара! Кажется, что тебя жарят живьём, - устало проронил капрал Смык.
- И какие здесь могут жить животные? Бурьян и тот вон высок, что тростник.
Он и дальше бы продолжал своё нытьё, но его прервал хорунжий Юджин:
- Однако, уважаемый господин капрал, этот знатный край для араба Кура (проводника) дороже всего на свете. Спросите у него, захочет ли он свою родину променять на наши леса и зелёные луга. Нет, ни за что, ибо он видит и понимает всю прелесть и красоту своего края. Ту красоту, которую мы с вами не видим, так как осязаем только зной и сухой бурьян.
Видали ли вы эту пустыню,- продолжал Юджин,- в начале весны, когда идут дожди, наполняя влагой пустыню, а она в знак благодарности дарит им прекрасный земной ковёр из живописных цветов и трав? А потом всё это безжалостно сжигается солнцем.
- Да, вы правы, господин хорунжий. И пустыня в определённое время имеет свою красоту. Но вы заметили, с какой ненавистью они на нас смотрят? – заметил старший стрелок Пронько.
- Мы с вами находимся здесь под видом союзников, а фактически нас называют «туристами».

Солнце стояло в зените и немилосердно жгло. В это время всё живое пряталось в тени. Воздух был до того сгущён, что стало рябить в глазах, а каприз природы рисовал искусной рукой художника причудливо-фантастические озёра и сказочные воздушные города. Средь лёгкую, нежную мглу миража, где-то далеко на склоне небосвода вырисовывалась цепь чёрного кряжа иранских гор, своими верхушками упиравшихся в синеву неба».
Спустя несколько месяцев польская армия снялась с лагерей и направилась в Ирак, а оттуда – в Палестину и Египет.

В июле 1943 года из подразделений армии Андерса сформировали 2-й польский корпус. Подразделение, в котором служил Евгений, структурно вошло в его состав.

В декабре 1943 года 2-й польский корпус перебросили на юг Италии на штурм крепости Монте-Кассино. Это была одна из ключевых точек на немецкой оборонительной линии «Густав», которая препятствовала дальнейшему продвижению войск союзников на север.

Монастырь Монте-Кассино перекрывал кратчайший путь к Риму. Его обороняли части 1-й парашютной дивизии немцев. Союзные войска с февраля по апрель 1944 года безуспешно пытались взять эту высоту. В это пекло и были брошены части 2-го польского корпуса генерала Андэрса.


Атака поляков под Монте-Кассино


Польские солдаты под Монтэ-Кассино


Всё, что осталось от Монте-Кассино после боёв

Штурм продолжался с 11 по 18 мая и завершился выдающейся победой польского оружия, о которой заговорил весь мир.
Хотя эта победа и считается самой значимой вехой в героическом боевом пути корпуса, остальные битвы для его личного состава были не менее кровопролитными. Через некоторое время была прорвана немецкая оборонительная линия «Гитлер», потом начались бои на Адриатическом побережье, успехом завершилось взятие Болоньи.

После войны польские вооруженные силы на Западе постепенно начали расформировывать. На них распространялись условия демобилизации британской армии.

Мой дядя, Казимир, после демобилизации уехал сначала в Южную Америку, а потом в США, где проживал его брат, Владислав – бывший боец Армии Краёвой, а после ареста - узник концлагеря Дахау, освобождённый американцами.


Руководитель ветеранской организации андерсовцев в США Казимир Святохо

Евгений так же стоял перед выбором: продолжать армейскую службу уже в рядах британской армии либо демобилизоваться и получить британское подданство, эмигрировать в любую другую страну Западной Европы. Открылась и непредсказуемая по последствиям возможность уехать домой. Вместе с небольшим контингентом военнослужащих Евгений всё же решил вернуться на родину.

Большинство репатриантов возвращались домой через Гродно.   Никто их здесь ветеранами войны не называл. Об их заслугах в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками нигде не упоминалось, поскольку в то время в Советском Союзе генерала Андерса называли не иначе, как изменником.
 Это обстоятельство значительно усложняло ситуацию. Однако решение было найдено, поскольку проблемами возвращения сына начала заниматься мать Евгения, бывшая подпольщица Юлия Францевна Сенько (Венгерская). Она имела непререкаемый авторитет у партизан, поскольку потеряла самых близких ей людей: мужа и двух сыновей – Владимира и Константина.

Единственной целью её стали поиски сына Евгения, воевавшего в Италии. В этом ей помогла знаменитая партизанка и подпольщица, Герой Советского Союза Мария Осипова. Она организовала встречу Юлии Францевны с Министром государственной безопасности БССР генерал-лейтенантом Л. Ф. Цанавой.


Нарком, а затем Министр государственной безопасности БССР в 1943-1951 годах Л. Ф. Цанава

Цанава откровенно и доходчиво объяснил женщине возможные страшные и необратимые последствия ее решения и несколько раз пытался отговорить Юлию Францевну, но она была непреклонна.

Вскоре Евгения разыскали и через посольство доставили в Ковно. Оттуда мать привезла его в Минск. Скорее всего, стараниям Юлии Францевны все документы Евгения о службе в армии генерала Андерса были «утеряны» еще до его регистрации. Вместе с ними канул в лету и статус репатрианта. Отныне эта тема обсуждению не подлежала.


Евгений Сенько рядом с  матерью, Юлией Францевной Сенько ( Венгерской)

 
Прошло около пяти лет и прогнозы Цанавы сбылись. С 31 марта на 1 апреля 1951 года все проживавшие в Белоруссии военнослужащие армии генерала Андерса, вместе с семьями были депортированы в Иркутскую область.

Благодаря отсутствию документов эта участь Евгения и его родных миновала.  Справедливость восторжествовала лишь  с 1 января 1993 года, когда в Республике Беларусь вступил в силу новый Закон «О ветеранах». В нем солдаты  армии Андерса и других воинских формирований, воевавших с фашизмом за рубежом в годы второй мировой войны, были приравнены к участникам Великой Отечественной войны. Однако Евгений не дожил до этого времени. В 1986 году он скончался.

Несколько слов о погибших братьях Евгения.

Мужество и отвага подпольщиков-комсомольцев были оценены Родиной. Владимир Иванович и Константин Иванович Сенько посмертно награждены орденами Отечественной войны I степени. Спустя 12 лет после освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков постановлением Минского ГК КПБ от 19 сентября 1956 года Минское партийное подполье в период 1941–1942 годов было легализовано. Однако возня вокруг этой проблемы продолжалась.

Тем не менее, стараниями заинтересованных в 1973 году возле 29-й школы г. Минска был установлен памятник братьям Сенько скульптора Л. М. Гумилевского. Учащиеся школы, где учились патриоты, сами скопили деньги на его строительство, работая в лагере труда и отдыха в совхозе «Красный Октябрь», собирая металлолом.


На церемонии открытия памятника братьям Сенько на территории 29-й школы г. Минска

На торжественное открытие было приглашено большое количество гостей: из Москвы приехал Герой Советского Союза С. А. Ваупшасов, из Петрозаводска - сестра Ванда. Пришли на торжественное мероприятие и почти все сослуживцы, знавшие братьев Сенько.

Первое слово было предоставлено С. А. Ваупшасову.  Много было сказано хороших слов из уст боевых товарищей. Со словами благодарности за память о своих сыновьях выступила мать погибших героев, Юлия Францевна.

Когда после торжественных речей на землю упало голубое полотно, взору присутствующих предстал белоснежный монумент. Сотни глаз вглядывались в знакомые лица героев. В изгибах памятника угадывались крылья белой чайки. 



Однако, признав деятельность Минского партийного подполья в целом,  было принято решение разобраться с каждым его участником в отдельности. И действительно, вопрос был не простой, поскольку возможностью заполучить льготы, предоставленные советским государством участникам Великой Отечественной войны, попыталась воспользоваться масса проходимцев и аферистов, которые склоняли признанных подпольщиков к даче необходимых подтверждений самыми разными способами. Для установления истины потребовалось почти четверть века.

В 1980 – 1981 годах мне приходилось заниматься  проблемами Минского партийного подполья в составе комиссии, созданной  при Минском горкоме партии. Возглавляла комиссию Герой Советского Союза, легендарная подпольщица Мария Осипова.

Историческая справка:
Мария Борисовна Осипова (урождённая Соковцова) родилась в семье  рабочих. С 13 лет вместе с родителями работала на стекольном заводе в посёлке Дретунь (ныне Толочин). Вела активную общественно-политическую работу. Была председателем районной пинерской организации. В 1924 году её избирали делегатом 6-го съезда комсомола, на котором она познакомилась со своим будущим мужем Яковом Осиповым. В 1935 году окончила Высшую сельскохозяйственную партийную школу, а в 1940 году - Минский юридический институт. Член компартии с 23 июля 1928 года. После окончания института, где она исполняла обязанности секретаря парткома, была направлена на работу в Верховный Суд БССР.


В первые дни оккупации Минска немецко-фашистскими войсками Осипова совместно с преподавателем Минского юридического института А. А. Соколовой организовала одну из первых подпольных антифашистских групп. Первоначально организация насчитывала 14 членов. К сентябрю 1943 года в группе Ганны Чёрной (псевдоним Осиповой) насчитывалось около 50 активных участников.   После установления связи с партизанами, с августа 1941 года группа активно привлекалась к разведывательно-диверсионной работе. В конце 1941 года с группой Ганны Чёрной установил связь Минский подпольный горком партии. С этого времени Мария Борисовна   становится одной из связных между руководством минского подполья и партизанскими отрядами «Димы» (командир Д. И. Кеймах), «Местные» (командир С.А. Ваупшасов), бригадами «дяди Коли» (командир Н. М. Никитин), «Железняк» (командир И.Ф.Титков) и 200-й имени К. К. Рокосовского. 

Апогеем подпольной работы М. Б. Осиповой стало её участие в операции «Возмездие», в ходе которой был ликвидирован генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе. 

После освобождения Белоруссии Осипова   активно участвовала в восстановлении разрушенного войной города. Затем возглавляла отдел по помилованию при Президиуме Верховного Совета Белоруссии, была членом Верховного Суда Белорусской ССР. В 1947—1963 годах она избиралась депутатом Верховного Совета Белоруссии. Немаловажная заслуга М. Б. Осиповой и в реабилитации членов минского подполья, обвинённых в сотрудничестве с фашистскими оккупантами. Умерла 5 февраля 1999 года. Похоронена на Московском кладбище в Минске.

  
Герой Советского союза Мария Борисовна Осипова в юности и 80-х годах

 
Как секретарь этой комиссии, я готовил протоколы заседаний и участвовал в проверках обращений граждан о признании участниками Минского партийного подполья. Осипова мне благоволила, узнав, что во время посещения   моего родного местечка Долгиново Вилейского района, она обедала у моих родителей.

Во время контактов с Осиповой меня всегда удивляла её чекистская проницательность, дотошность и в то же время необыкновенное женское обаяние.

Бывая у неё дома на улице Захарова, куда я носил на подпись протоколы комиссии в период её нездоровья, мы много разговаривали о войне и общественной деятельности. Её муж, Яков, почему-то немедленно уходил из комнаты, где мы располагались на чаепитие. Видно было, что Осипова по старой привычке не любила, когда в разговорах принимает участие третье лицо.

Мария Осипова, к моему удивлению, весьма открыто делилась информацией о том, какие препятствия по признанию Минского партийного подполья чинили некоторые воевавшие под Минском партизаны, выдвинутые Панамаренко на высокие государственные должности после войны.

Она давала жёсткую оценку действиям тех или иных должностных лиц, которые пытались повлиять на рассмотрение   обращений мнимых подпольщиков, имевших с ними родственные связи. Её номенклатурщики побаивались, поэтому такие случаи встречались редко.
Лишь одну тему Мария Борисовна обходила стороной – сложные взаимоотношения с Еленой Мазаник, которая  была исполнительницей спланированной Осиповой операции по уничтожению в Минске немецкого гауляйтера Вильгельма Кубе.

Я догадывался, что Осипова принудила Мазаник к диверсии против её желания, поскольку Кубэ, видимо, доверял, а, может быть и был в близких отношениях с последней. Однако копаться в этих вопросах в те времена было опасно, поскольку Мазаник так же, как и Осиповой, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Однако вернёмся к героям повествования.

17 марта 1981 года постановлением бюро Минского горкома партии (протокол № 5 § 10) деятельность подпольной комсомольской группы Владимира Сенько, действовавшей в Минске в годы Великой Отечественной войны, в составе: Владимира Ивановича и Константина Ивановича Сенько, Ванды Ивановны Сенько, Ивана Николаевича и Юлии Францевны Сенько, Михаила Павловича Иванова, Феодосии Кондратьевны Серпаковой, была признана.  

В 1983 году после официального признания подпольной комсомольской группы под руководством Владимира Сенько, в столичной начальной школе № 29 на улице Солнечной был открыт музей, посвященный Минскому коммунистическому подполью в годы Великой Отечественной войны. Музей носил имя выпускников этой школы, братьев Владимира и Константина Сенько.


Мать в музее имени её сыновей

В 2013 году экспозицию перенесли в среднюю школу № 54. 7 мая 2014 года прошло торжественное открытие музея на новом месте.
Фотографии с описанием подвига братьев Сенько размещены и в экспозиции вновь открывшегося Музея Великой Отечественной войны.


Фото братьев Сенько в новом музее Великой Отечественной войны


На могиле подпольщиков Сенько

Работая над очерком о необычной и героической судьбе семьи Сенько, вспоминая аналогичную историю своих родных, я постоянно размышлял о том, почему истинным патриотам своей Родины постоянно приходится доказывать очевидное?  Какая разница, где воевали люди за свободу своей Отчизны? Как может позволить совесть некоторым субъектам от современной политики ставить под сомнение подвиг, совершённый в годы Второй мировой войны советскими людьми и нашими земляками?
Сложилось чёткое понимание того, что об этой войне, её героях и итогах нужно помнить всегда. Именно её страницы являются самым убедительным свидетельством высокого духа и самопожертвования нашего народа.  Затерев эту память, загнав её на задворки сознания, мы рискуем потерять стержень нашего бытия, пойти на поводу у тех, кто преследует совсем не нужные белорусам цели.
Память о подвигах предков - защитников своего Отечества, является главным залогом обеспечения нашей подлинной свободы и независимости.  Помня о них, мы обеспечиваем память о себе.








Вы можете оказать финансовую поддержку сайту разместив Вашу рекламу на его страницах. 

  

 Индивидуальный предприниматель Воложинский В.Г., свидетельство о государственной регистрации выдано 4.07.2012 г. Минским горисполкомом. УНП 191785219.

  vladimir_volozhinsky
 
© Воложинский В.Г., 2003 - 2014 гг. Все права защищены. Любое воспроизведение фотографий данного проекта без согласования с автором проекта  будет преследоваться по закону.
© Дизайн и программирование - Креатив-Лаборатория 82
главная страница добавить в избранное карта сайта электронная почта
бел | рус | de | en | swe | pl