Охота на Кубе отрядом Куцина "Юрий", ч.8

Олег Иванович Усачев


Для выполнения приказа Сталина (1943) об убийстве Кубе начальник IV управления НКГБ СССР П.Судоплатов направил в Минск своего сотрудника Н.Хохлова (1922 г.р.) и немца К.Кляйнюнга (11.3.1912-20.2.2003, «Виктор»). Ночью штурман самолета ошибся и выбросил их возле базы бригады «Дяди Коли» (Лопатина). Для безопасности в бригаде им дали хорошо вооруженную группу сопровождения. По дороге они попали в засаду, но Кляйнюнг не растерялся и изобразил из себя командира спецгруппы, выполняющей важное секретное задание Готтберга, возглавлявшего борьбу с партизанами. Добравшись в отряд С.Ваупшасова, Кляйнюнг и Хохлов поступили в распоряжение командира спецгруппы «Юрий» подполковника ГБ («Юрия Максимовича») Эммануила Соломоновича Куцина . Из 18 членов этой группы в ней было 4 немца. О судьбе и делах этих 3 остальных немцев почти ничего не известно. Членами этой группы были: М.П. Чижевская (1899 г.р.), ее дочь Елена (1924 г.р.), студентка мединститута Н.П. Моисеева (1922 г.р.), бухгалтер О.И. Вербицкая (1922 г.р.), Л.Д.Драгун-Пастревич (1919 г.р.), преподаватель Белгосуниверситета, доцент Е.М. Зубкович, М.М. Копанец, студентка З.К. Ходюня, Ф.Т. Проская, О.С. Промашкова , Д.М. Скарина и другие.

Из биографии Н.Хохлова. Николай Евгеньевич родился в Москве на Арбате в 1922 г. В 1939 закончил среднюю школу. Благодаря прекрасному музыкальному слуху и хорошей памяти довольно хорошо владел немецким языком и художественным свистом. Из-за плохого зрения его освободили от прохождения срочной службы в Красной армии. Во ВГИК (Государственный институт кино) его не взяли. Пошел на эстраду, где выступал в бригаде художественного свиста. В 1940 стал лауреатом Всесоюзного конкурса артистов эстрады. В июле 1941 его отец и отчим добровольцами ушли на фронт, где вскоре погибли. Николай пошел на киностудию сниматься в фильме Юткевича, но съемки фильма «заморозили». Юткевич предложил Хохлова для съемок в фильме «Как закалялась сталь». Со съемок Хохлова отозвали в Москву. Здесь полковник НКВД Маклярский

Начальник следственного отдела полковник НКВД Маклярский
Н. Хохлов

предложил ему работать в его ведомстве. На случай оккупации Москвы Хохлова включили в состав группы эстрадных артистов-подпольщиков. Что было дальше, Хохлов не упоминает. В 1943 его направили в Минск для уничтожения генкомиссара Беларуси В.Кубе. Хохлову не удалось организовать убийство Кубе ни в Минске, ни в Лошице (сейчас юго-восточная окраина Минска). В 1943 его «За образцовое выполнение задания в тылу противника и проявленные при этом доблесть и мужество » наградили вместе с К.Кляйнюнгом, п-п ГБ С. Куциным и др. орденом Отечественной войны первой степени.
Сам же Хохлов в своих мемуарах соврал, что его за убийство Кубе не наградили, а в 1944 наградили за другие дела.

Хохлов после войны жил в одном районе (Зеленограда) с Н.Троян и несколько раз встречался с ней. На праздничном концерте (сотрудников НКВД) в Клубе железнодорожников Троян первой узнала «подслеповатого» Хохлова и сама подошла к нему, сославшись на их общего знакомого начальника следственного отдела НКВД М. Маклярского. В этот вечер осторожный Хохлов уклонился от подробного разговора с Троян. Спустя несколько лет они несколько раз встречались и долго обсуждали свои неудачные попытки убить Кубе. На службе Хохлова продолжали по-прежнему использовать уже в мирное время в качестве ликвидатора (http://www.agentura.ru/equipment/grim/). По заданию внешней разведки он работал в разных странах. В 1947 Хохлов стал прототипом тогда популярного фильма «Подвиг разведчика», ему присвоили звание капитана НКВД. В 1949 был в Румынии, где на хорошем уровне овладел достаточно трудным румынским языком. В 1950 поселился в Австрии под видом местного жителя. В 1952 П.Судоплатов (по приказу Сталина) направил Хохлова в Париж, где Николай должен был застрелить приехавшего из Америки Керенского. Хохлов ехать отказался, а Судоплатов вынужден был соврать Сталину, что Хохлову не успели оформить все необходимые документы. По инициативе Н.Хрущева Политбюро ЦК ВКП(б) в 1953 утвердило предложение советских спецслужб об убийстве руководителя антисоветской организации «Народно-трудовой союз (НТС)» Георгия Околовича. В 1954 руководителем операции «Рейн» по ликвидации Околовича назначили Хохлова. Жена Хохлова Яна поддержала стремление своего мужа сорвать эту операцию. Хохлов во Франкфурте на квартире Околовича не стал его убивать, а рассказал ему о своем задании, после чего был арестован и передан ЦРУ. 21.04.1954 в Бонне на пресс-конференции в посольстве США Хохлов заявил о своем переходе на сторону ЦРУ. После конференции ЦРУ взяло его под свою защиту и самолетом отправило в Вашингтон, где изолировало от окружающего мира. В СССР Хохлова объявили «изменником родины», приговорили к смертной казни. Теперь уже другие его коллеги-ликвидаторы охотились за Хохловым. Жену Яну и сына Николая арестовали и по решению суда на 5 лет отправили в ссылку. 17.09.1957 во Франкфурте во время антисоветской конференции в издательстве «Посев» Хохлову в чашку с кофе подсыпали радиоактивный таллий, полагая что следы таллия не будут обнаружены при вскрытии. Немецкие и американские врачи распознали лучевую болезнь и спасли его от смерти. Вначале его лечили в Германии, потом в Лондоне. Поправившись, Хохлов (1959) выпустил свою книгу и уехал в Южный Вьетнам работать секретным советником президента по ведению партизанской войны. В 1960 в Лондоне он выпустил еще одну книгу, а для облегчения участи жены и сына развелся со своей женой. В 1963 женился на другой женщине. В 1965 стал аспирантом факультета психологии в университете штата Северная Каролина, где в 1968 защитил докторскую диссертацию. Затем в университете (Калифорния) в качестве профессора преподавал многомерный статистический анализ с применением ЭВМ до 1992, где и ушел на пенсию. В США он стал профессором психологии, парапсихологии, истории философии, применения компьютеров в психологических исследованиях. После распада (1991) СССР Н.Хохлова помиловали Указом Президента России Ельцина № 207 от 27.03.1992. В этом же году он смог прибыть из США в Москву, где после 37-летней разлуки встретился с репрессированной женой Яной и сыном Николаем. В 2003 Хохлов дал интервью радиостанции «Эхо Москвы» о возможной причастности сотрудников КГБ к убийству Юрия Щекочихина. 1.07.2004 с Хохловым встретилась Анна Политковская, а в 2005 его интервью было опубликовано в газете «Комсомольская правда». Известная (впоследствии убитая) журналистка Анна Политковская в 2004 после встречи с Н.Хохловым в своей газете (Анна Политковская. СВОЮ ИСТОРИЮ БОЛЕЗНИ Я ТАК И НЕ ВИДЕЛ... ЗАЧЕМ? // Новая газета, 2004, 1 июля) опубликовала следующее интервью c ним.
" — Сегодня, в 2004 году, у вас есть точное представление о том, что с вами случилось в 1957-м?
— Да, конечно. И не только у меня — много экспертов этим занималось. Это было отравление — я был облучен радиоактивной крупинкой таллия. Попав в желудок, эта крупинка стала облучать меня изнутри. В результате развилась острая лучевая болезнь, со всеми симптомами, характерными для нее. У меня выпадали волосы — и выпали все и везде; расползалась кожа, из нее сочилась кровь. Я поворачивал голову — и мой профиль отпечатывался на подушке кровью. Эпителий во рту расползался. Чтобы попить, врачи сначала давали мне анестетик. Это и есть симптомы «лучовки». Те же самые симптомы, по описаниям, были у Юрия Петровича Щекочихина. Только с тех пор, как я выздоровел, многое шагнуло вперед, лаборатория № 13 (тогда это подразделение КГБ так называлось) усовершенствовала свою работу.
— Сколько лет жизни у вас ушло на выздоровление?
— Примерно год я был в состоянии калеки. Постоянные переливания крови. Ходить трудно... В 59-м поехал во Вьетнам секретным советником президента. Мы старались предотвратить войну. Президент создал там для меня великолепные условия, жил при дворце. Это мне и помогло восстановиться. Но вообще-то выжил я чудом. Доктора меня уже списали. Говорили моим друзьям, когда они спрашивали, какая у меня степень «лучовки», что ответить не могут — покажет вскрытие... А после выздоровления говорили, что не знают, почему я выжил. Сначала меня лечили в Германии, потом — в США. Нью-Йоркский токсикологический институт затребовал мою историю болезни... Я знаю, ее переслали.
— А сами вы читали ее? Тогда? Или после?
— Нет. Врач получил ее только под гарантии, что это — лично для него, на время изучения, и история болезни будет возвращена в Германию. Так и случилось.
— Пытались ли вы потом найти историю своей болезни? Изучить?
— Нет. Зачем? Я не люблю вспоминать свое прошлое, мне ни к чему думать об этом. Воспоминания — очень болезненные и тяжелые."

Вот так относительно счастливо Н.Хохлов выкарабкался из лап неминуемой смерти, а писавшая о нем журналистка была убита. Сведения об убийстве (7.10.2006) журналистки Анны Политковской в весьма сжатом виде стали доступны общественности из решения Мосгорсуда (14.12.2012). Отдельным делопроизводством было установлено, что за 180 000 долларов США подполковник московского УВД Дмитрий Павлюченков организовал слежку за журналисткой, приобрел пистолет с глушителем и передал собранные сведения об А.Политковской и пистолет (неуказанному судом) исполнителю. Имя заказчика суд также не указал. Суд учел согласие Д. Павлюченкова сотрудничать со следствием, службу в Афганистане, эпилепсию и осудил организатора убийства (вместо 20 л) на срок 11 лет пребывания в ИТК строгого режима и выплату родным убитой 3 млн руб компенсации за моральный ущерб. Адвокат добивался условного осуждения Д.Павлюченкова.

Охота Н.Хохлова и К.Кляйнюнга на Кубе в Минске (1943). Т.к. напарник Хохлова немец Кляйнюнг плохо владел русским языком, то к Елене Мазаник несколько раз приходил Хохлов. Первую встречу с Еленой для Хохлова организовала подпольщица отряда «Юрий» Л.Драгун. Уже при первой встрече Елене не понравился нахальный рыжий обманщик Хохлов, заманивший ее на встречу под предлогом встречи с ее мужем Брониславом Тарлецким. Хохлову не удалось угрозами запугать Елену и на этой встрече заставить ее убить Кубе. Мазаник, обозленная обманом и нахальной грубостью Хохлова, ушла с этого места встречи возле Червенского рынка. На вторую встречу с Мазаник Хохлов заявился сам без всякого предупреждения в воскресенье 19.9.1943. На этот раз Хохлов возле дома Мазаник дождался вынужденного ухода Троян со своей миной от Елены, а затем без приглашения со своей английской миной зашел к Елене в комнату и стал ей угрожать расстрелом в случае невыполнения приказа. Подробное содержание их разговора известно только со слов Мазаник и приведено только в ее мемуарах. Следует учитывать, что в 1942 было принято Постановление ГКО об "изменниках Родины«(Постановление Государственного Комитета Обороны № ГКО-1926 «О членах семей изменников Родины» от 24 июня 1942 г. Памяць, Мiнск. БЕЛТА. 2005. Т.4, с. 70-71). Членами семьи «изменника родины» считались родители, супруги, дети, братья и сестры. Наказанию в виде ссылки на 5 лет подлежали даже и такие действия как предательство (попытка или намерения предательства), содействие немецким оккупантам (например, уплата обязательных налогов), работа в немецких административных органах и т.д. В 1943 эти меры наказания были ужесточены. Таким образом, бывшей сотруднице НКВД Елене Мазаник было чего опасаться, и не столько за свою жизнь, сколько за жизнь своих родных и больше всего за свою младшую сестру Валю с двумя маленькими детьми. Всего возле Минска у Елены жили 2 сестры и 2 брата.

Елена в то время не знала, что когда Б.Тарлецкому сообщили о работе Елены у Кубе, то в духе того времени он публично отказался от нее и срочно в Брянске женился на другой женщине, которая от него в 1943 родила сына, а затем и дочь. Впоследствии дочь Тарлецкого приехала из Брянска в Минск, где (как и Елена) училась в пединституте, проживала в общежитии, но Елену не навещала. По неизвестной причине у себя дома Елена не опасалась (как в беседе с Осиповой), что ее разговор с Хохловым через тонкие фанерные стены услышит сосед-полицейский или другие соседи, сотрудничающие с немцами. Хохлов обещал спасти всех её родственников в случае согласия на убийство Кубе с помощью уже ждавшего их в лесу самолёта. Елена знала, что НКВД не имеет своей авиации и догадывалась, что Хохлов и в этот раз обманывает её. К тому же план убийства Кубе уже был согласован Еленой с командованием отряда (разведуправления ГШ) «Димы», где ей предоставили большую свободу действий, позволяющую учитывать неожиданно возникающие обстоятельства. Хохлов не учел большой довоенный опыт Елены в качестве тайной сотрудницы НКВД БССР (с 1931), когда она в столовой и на правительственных дачах непосредственно общалась с наркомом ВД БССР (1941) А.Матвеевым, а также и с наркомом ВД БССР (1938) и затем наркомом ГБ БССР (1941, 1943) Л.Цанавой. До войны Елена уже видела таких не по годам наглых сотрудников НКВД. Да и ее весьма ревнивый муж красивый блондин с голубыми глазами Б.Тарлецкий перед войной (1939-1941) часто ставил Елену к стенке, тыкал ей в лицо пистолетом и грозился застрелить. Из опубликованных фрагментов протокола допроса (1943) Е.Мазаник в НКГБ СССР (на Лубянке) видно, что и сама Елена не всегда говорила правду. Она утверждала, что с 1931 и до начала войны была официанткой и обслуживала руководство партии и правительства. До 1935 работала в столовой Совнаркома, затем не работала, т.к. у нее был ребенок. После этого до 1939 работала в доме отдыха Совнаркома. С 1939 — в столовой ЦК КП(б)Б. (Селемнёв В. Д, Шимолин В.И . Охота на палача: ист.- док. очерк. Мн.: Літаратура і мастацтва, 2007. С.154). Здесь Е.Мазаник скрыла в своих мемуарах и на допросах (Лубянка) длительный период, когда она не работала после смерти (1935) своего сына и причину этого. Елена всю свою жизнь хранила фотографию,

Надпись Мазаник на обороте фото

на которой она с женщинами-родственницами (без мужа) сидит у гроба своего сына (визуально в возрасте около 2 лет). На обороте фотографии она указала имя своего сына (Женя) и дату его смерти — 1935 г, но не указала точный его возраст и фамилию его отца. Замуж за Б.Тарлецкого она вышла в 1939 г. Т.е., Елена не указала как долго она не работала после смерти (летом 1935) своего сына, на какие средства она жила в это время. На деревенском кладбище (на участке, где захоронены родственники Елены) сохранилась и сегодня ухоженная могила ее сына Жени,

Могила первого сына Е.Мазаник
Надпись на памятнике для Жени

но надпись на ней неразборчива. Оставлено только имя Женя («Евгеник»). Родственники Елены утверждают, что она вышла замуж за Бронислава Тарлецкого (уроженца Логойщины) в 1939 г. и не упоминают, кто был отцом Жени. В своих мемуарах Елена не указала имя своего первого сына (Женя) и дату его рождения. Умолчала Елена и о том, что она в Слепянском лесу работала на даче Л.Цанавы (белорусский «Берия»), возле которой производились массовые расстрелы. В соседнем с дачей Цанавы небольшом домике (после войны там был детский сад) проживала его прислуга. Здесь Елена познакомилась со своим будущим мужем Брониславом Тарлецким, которого в своих мемуарах и дома всегда называла Александром, а себя Галиной. Теперь в этом лесу возле бывшей дачи Цанавы находятся дачи КГБ, а дачу (немой свидетель и символ довоенных репрессий) запланировали снести, хотя в этом здании можно было создать музей, посвященный жертвам довоенных репрессий и послевоенной истории убийства Михоэлса (Юнчик Л. Интервью с Л.Млечиным. «Спецслужбы и творчество» // Республика, 2008. 11 января). Сейчас собираются (по аналогии с Куропатами) и возле этого места в Слепянском лесу построить увеселительно-развлекательный центр для отдыха на костях сограждан. Малоразговорчивые и часто оглядывавшиеся по сторонам даже в конце своей жизни бывшие сотрудники личной охраны Цанавы упоминали, что он плохо владел русским языком и очень часто Слепянку ошибочно называл Степянкой, а когда его не понимали, то приходил в бешенство. Во избежание больших неприятностей и в угоду Цанаве остановку на железной дороге у Слепянского леса и участок леса возле нее назвали Степянкой. Отдельные журналисты и историки голословно (без ссылок на исторические документы) и весьма энергично оспаривают это утверждение. Сам Хохлов в своих мемуарах (1954) утверждал, что ему удалось во время второй встречи в доме Мазаник сильно запугать Елену и свою мину он оставил у неё. Елена в своей книге (1981, 1988) утверждала, что рыжий Хохлов ей очень не понравился и она его выгнала вместе с миной. Реально Н.Хохлову и Н.Троян не удалось оставить у Елены свою мину и заставить убить Кубе, но награды за свои неудачные действия они получили, хотя и разные. Следует отметить, что многие авторы до сих пор называют разные даты прихода Н.Троян со своей миной к Е.Мазаник. Спустя 63 года Хохлов в интервью для газеты «Комсомольская правда» (Хохлов Н. Елену Мазаник завербовал я //Комсомольская правда (КП) в Белоруссии. 28.4 — 4.5.2005 (www.kp.bekp.by) утверждал, что его большой заслугой было то, что ему удалось настолько сильно запугать Мазаник, что она убила Кубе, хотя и не его миной. При этом Хохлов признал, что свою мину он не оставил у Елены, но не указал, куда он её дел. Кляйнюнг впоследствии прямо утверждал, что Хохлов своими угрозами в отношении Е.Мазаник и ее родственников провалил их операцию по убийству Кубе. Но, в Указе Президиума ВС СССР от 29.10.1943  в списке награжденных «За образцовое выполнение задания в тылу противника и проявленные при этом доблесть и мужество» указана фамилия п-п ГБ Э.Куцина, К.Кляйнюнга, Н.Хохлова. Сам же Хохлов в своих мемуарах и в интервью КП соврал, что его (в отличие от Троян) за эту неудавшуюся операцию не наградили, а в 1944 его наградили за другие дела.

Хохлов о себе. Следует отметить, что послевоенные мемуары (ныне покойного) Хохлова (www.belousenko.com/books/kgb/khokhlov_pravo.htm) содержат неточности и плохое знание реалий. Например, Хохлов утвержал, что в Минск он прибыл в качестве сотрудника GFP (тайной полевой полиции) в звании старшего лейтенанта. Но в GFP не было воинских званий (Уильямсон, Г. Немецкая военная полиция, 1939 — 1945. М.: АСТ: Астрель. 2005. Военно-историческая серия «Солдатъ». С. 16 −19), а были только должности военных чиновников (Wermachtsbeamten), которые для определённости лишь условно с 1943 приравнивались к аналогичным должностям Вермахта с соответствующими званиями. GFP («GeFePo») была составной частью военной полиции сухопутных войск. Должность начальника военной полиции (Heeresfeldpolizeichef) сухопутных войск c 1939 приравнивалась к полковничьей. Ему подчинялся начальник (групп) тайной полевой полиции (Feldpolizeidirektor), должность которого условно соответствовала майорской. Должность Feldpolizeiobersekretar / Inspector (старший секретарь GFP = инспектор с 1943) лишь условно приравнивалась к армейской должности в звании старшего лейтенанта. В удостоверении личности сотрудников GFP указывалась только должность (не воинское звание). Все сотрудники GFP на должностях ниже офицерских назывались чиновниками вспомогательных служб (помощниками) полевой полиции Hilfs-Feldpolizeibeamten. В 1943 это (аналогично и другие) длинное название должности заменили более коротким Feldpolizeiassistent («ассистент») — помощник сотрудника полевой полиции, приравняв ее к унтер-офицерам. Чиновники тайной полевой полиции обычно набирались из числа сотрудников криминальной полиции. Они наделялись правами полицейского и сотрудника СД. Каждому сотруднику GFP выдавался личный жетон (при захоронении сотрудника одна половинка жетона вешалась на его шею, другая помещалась в его личное дело с указанием на плане местности места захоронения), солдатская книжка (указывались перемещения по службе), удостоверение личности в зеленой обложке с его фотографиями в гражданской и форменной одежде, круглый (как в гестапо) полицейский жетон из металла серебристого цвета. На лицевой стороне в центре жетона был изображен армейский (не государственный) орел со свастикой в когтях. На обратной стороне жетона вверху полукругом указывалась ведомственная принадлежность Oberkommando des Heeres (OKH, Верховное командование Вермахта, т.к. GFP была создана 21.07.1939 приказом начальника OKH генерал-полковника Вильгельма Кейтеля), ниже по центру жетона в две строки GEHEIME FELDPOLIZEI и в самом низу четырехзначный личный номер. На левом краю жетона сделано круглое отверстие для пропускания в него толстой нити или шнурка. Сотрудникам GFP предоставлялось право беспрепятственно проходить через КПП и блокпосты, заходить в военные учреждения, пользоваться военной связью, получать в свое распоряжение военный транспорт, использовать для выполнения служебных надобностей военное оборудование и помещения. В московском Музее Вооруженных Сил РФ экспонируется удостоверение личности К. Кляйнюнга.

Удостоверение К.Кляйнюнга на имя Otto Schulze

Фотография этого удостоверения с подробным описанием этих событий имеется в статье Н.Смирнова (Смирнов Николай. «Последний бой» Карла Кляйнюнга // 7 дней. 2006, 8 июня (№ 23) и 15 июня (№ 24). Хохлов из-за плохого зрения не служил в русской армии, не служил в немецкой армии и Кляйнюнг. Несмотря на длительную подготовку и успешную окончательную месячную шлифовку своих навыков в лагере для немецких военнопленных, в нарушение русского и немецкого воинского устава оба по прибытию в Минск сели за один стол в офицерском казино (бывший довоенный ресторан для высокопоставленных чиновников на втором этаже фабрики-кухни, где в начале оккупации официанткой работала и Елена Мазаник), на что Хохлову как старшему по званию сразу же указали. Генкомиссара Беларуси Кубе Хохлов спустя многие годы ошибочно (как и многие другие) называл «гауляйтером Белоруссии», хотя такой партийной должности вообще не существовало. Генеральный комиссариат — «Верховным» комиссариатом. Хохлов (как и Цанава) не знал, что гестапо не было в Беларуси, что родственники Вали Щуцкой жили в Масюковщине, а не в Дроздах. Хохлов утверждал, что взрывчатку для покушения на Готтберга доставлял он сам, а Кляйнюнг принес только «взрыватели и замедлительные карандаши», хотя 2 этих разных термина для английской мины являются синонимами (из разных языков), т.е. означают одно и то же. Озеро Нарочь от Минска у него находилось на невероятно большом расстоянии (около 1,5 тысяч километров) и т.д.

Охота Хохлова и Кляйнюнга на Кубе в Лошице.
Старая Лошица. В те времена пригород (сейчас окраина) Минска Лошица получила свое название от реки Лоша (теперь Лошица), впадающей в Свислочь. В исторических документах она упоминается с 1557 года. Специалисты считают Лошицкий усадебно-парковый комплекс жемчужиной Минска и Беларуси. Около 10 тысяч лет назад здесь остановился последний ледник и в этом живописном месте встречаются более 400 биологических видов деревьев, кустарников, трав, насекомых, животных и птиц. О значении Лошицкой усадьбы в истории Беларуси хорошо написано в книгах Анатолия Тарасовича Федорука (профессора, доктора биологических наук, преподавателя Белорусского государственного педуниверситета имени М.Танка) «Садово-парковое искусство Беларуси», «Старинные усадьбы Минского края». А.Федорук напоминал, что старинные усадьбы это сложный комплекс соподчиненных архитектурных и природных решений, включающий служебные, хозяйственные, промышленные сооружения, сады и парки, водные системы. Дополнением к этим книгам может служить вышедшая в 2005 г. книга Юрия Курьяновича «Аповеды старасвецкай Лошыцы». В кратком виде история Лошицы представлена в (Памяць. Miнск. У 4 кнiгах. Мiнск. БЕЛТА. 2005. Т2, с.683-685; http://www.expressnews.by/4011.html).

Лошицей владели князья Толочинские, Тышкевичи, Друцкие-Горские (потомки Всеслава Чародея), дворяне Прушинские. Королевский генерал-адъютант, кавалер польских орденов Станислав Прушинский превратил Лошицу в красивую резиденцию, которую посетил последний король речи Посполитой Станислав-Август Понятовский, российский император Павел I. Здесь бывал Винцент Дунин-Марцинкевич, ставивший здесь свою «Идиллию», композитор Станислав Монюшко. Последними владельцами Лошицы были Ян Любанский и его сын Естафий Любанский. Владельцев Лошицы хоронили в семейной часовне (= фамильной каплице, римско-католическом алтарии), сооруженной в стиле барокко в XVIII веке. Усатый, краснощекий, весьма темпераментный и деятельный Естафий (1859 г.р.) оставил яркий след в истории Минска. Отдельные историки утверждают, что Любанский закончил земледельческую академию, другие — имел только среднее образование. Любанский был одним из самых богатых и крупных землевладельцев Северо-Западного края. Предпочтение он отдавал винокурению и лесопромышленности. До революции в Минске было 3 дрожже-винокуренных завода. Любанский был владельцем минского дрожже-винокуренного завода (сейчас на этом месте электроремонтный завод), модернизировал построенный в 1896 г. дрожже-винокуренный завод в Лошице, построил на Игуменском тракте (сейчас ул. Маяковского) небольшой ректификационный завод, вместо старой деревянной водяной мельницы в 1901 г. построил каменную (Т.I. Чарняуская. Сядзiбна-паркавы комплекс. Памяць. Т.2, с.683, 684). Кроме этого он возглавлял товарищество минских велосипедистов, комитет минской лесной биржи, был членом Минского сельскохозяйственного общества. В 1889 г. 37-летний Естафий женился на 20-летней умной красавице — дочери мозырского предводителя дворянства Ядвиге Кеневич, которая успешно закончила Варшавскую гимназию, занималась гимнастикой, плаванием, велосипедной и верховой ездой, была хозяйкой престижного светского салона. Для своей красавицы-жены Естафий перестроил усадебный дом (придал ему изящный вид в стиле модерн), хозпостройки, сформировал пейзажный парк. По его указанию было высажено несколько сотен редких растений и деревьев (горная и и крымская сосна, сибирская и европейская пихта, серебристый клен, американская береза, японская магнолия — самая северная в мире).

Минчане часто видели Естафия на скачках, учениях минской добровольной пожарной команды, устраиваемых в Лошице праздниках. Естафий сделал свое имение одним из самых передовых хозяйств Минской губернии. Был он гласным минской городской думы, а весной 1906 одним из 36 депутатов (9 депутатов были от Минской губернии) от белорусских губерний Государственной думы (Петербург) 1-го созыва, где его избрали членом бюджетной комиссии. На эту думу, заседавшую в Таврическом дворце, все возлагали большие надежды, а день открытия первой госдумы был объявлен праздничным. 10.05.1906 царь Николай II, его супруга и мать в Георгиевском зале Зимнего дворца торжественно принимали приступавших к работе депутатов Госдумы и членов Госсовета. Детей у Любанских не было и людская молва утверждала о наличии у молодой Ядвиги любовника. Чаще всего историки утверждают (Андрей Лукашевич. Минск губернаторский: коридорами власти // Минский курьер. // 2006, 21 октября, с.12), что Ядвига на пышном праздновании дня рождения Естафия (у других авторов праздновали 35-летие его жены) влюбилась в красивого минского губернатора графа А.А. Мусина-Пушкина и об этом романе толковал весь город. По другим версиям она влюбилась в своего соседа из Прилук — минского голову графа Чапского, который перед этим балом длительное время находился за границей, а Естафий их застал в объятьях. Молва упоминает и о молодом обедневшем шляхтиче, которого Естафий вначале отправил на учебу во Францию, а затем взял к себе на работу. Среди старожилов Лошицы живет и другая легенда, (Юлия Любарская. Под сенью столетий // Минский курьер. 2008, 25 июля), что Ядвига влюбилась в молодого архитектора, перестраивавшем усадебный дом. У Ядвиги должен был появиться ребенок и она собиралась уходить от своего мужа. Когда об этом узнал Естафий, то после семейного скандала Ядвига утопилась, архитектора уволили, а дом остался недостроенным и в нем до сих пор не хватает одного крыла. С детства интересующий историей Лошицы и работавший следователем Юрий Курьянович (Геннадий Ануфриев. Манящие тайны седой Лошицы // 7 дней. 2005, 13 октября) полагает, что часто болевшая Ядвига после ссоры с мужем пошла к Лоше, там на кладке потеряла сознание, упала в воду и утонула. Утром ее нашли мертвой в самом красивом месте Лошицы, где Лоша впадает в Свислочь. Ядвигу похоронили в родовой часовне (каплице). Возле места ее гибели Естафий посадил маньчжурский абрикос, приказал замуровать окно в ее комнате. Затем бросил свое имение и уехал жить на Кавказ. Через несколько лет он там умер, где и был похоронен.

Довоенная Лошица. В 20-е годы в бывшем старинном имении Лошица работал драмкружок из местных жителей, который ставили спектакли по произведениям белорусских авторов («Сялянка», «Паулiнка» и т.д. ). С 1921 Лошица принадлежала Белорусскому госуниверситету, но затем пришла волна руссификации и репрессий. В доме мельника в 20-х находилась секретная школа компартии Западной Беларуси, ежегодно выпускавшая около 30 человек (диверсантов, партизан, подпольщиков, партийных и комсомольских работников). Для улучшения актерских способностей курсанты спецшколы активно участвовали в работе народного театра. Среди преподавателей этой школы были М.Лыньков, К.Орловский, С.Ваупшасов. После резкого улучшения эффективности деятельности польской контрразведки, засылавшей к подпольщикам большое количество своих агентов, отсутствия широкой поддержки местного населения и улучшения отношений с Польшей, спецшколу перепрофилировали и переместили в Грушевский поселок на окраине Минска. В 1925 по инициативе академика Н.И.Вавилова в Лошицкой усадьбе было создано Белорусское отделение Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур, преобразованное впоследствии в Белорусскую зональную плодово-огородную исследовательскую станцию, где было создано много новых сортов плодовых и ягодных культур, сортов картофеля, смородины, яблонь. Под руководством Н.Вавилова был заложен селекционный сад, посажено много экзотических растений. В начале 30-х имение передали в аренду чекистам, которые возле Лошицы огородили забором из колючей проволоки бывший каръер (Черный Яр) для добычи глины и почти каждую ночь из Минска привозили на расстрел людей. Черный яр располагался в низине между двумя холмами, которая сейчас хорошо просматривается с моста. Ночью была взорвана часовня, но взрывчатка разрушила только часть её стен. Свинцовые гробы из подвального помещения часовни достали на поверхность, вскрыли их, кости покойников (и Ядвиги Любанской) разбросали по парку (Ю.Куръяновiч. Балючы напамiн у Лошыцы. Памяць. Т.3, с.304-305). Впоследствии местные жители тайком собрали разбросанные по парку кости и захоронили их поблизости в укромном месте. Добытый таким варварским способом свинец пустили для изготовления пластин аккумуляторов. Расстрелы в Черном яре продолжались до начала войны и иногда напившиеся члены расстрельной команды с гордостью показывали местным жителям, у которых они проживали, толстые пачки денег и утверждали, что за каждого убитого «врага народа» им выплачивали по 3 червонца (30 руб).

Лошица в годы оккупации с января 1942 по июль 1944 находилась в распоряжении начальника отдела экономики и сельского хозяйства генкомиссариата Вильгельма Фрайтага (Wilhelm Freitag, 1908 г.р.), который до войны работал управляющим в имении своего отца (ARCHE. 2010, № 7-8, жнiвень. C.278; Лагерь смерти Тростенец. Документы и материалы. Адамушко В.и. и др. Мн.: НАРБ, 2003. С. 205, 237; http://www.privet-minsk.de/loschitski-landgutkomplex.html). Фрайтаг был всего на 3 года старше Аниты Кубе, а имение его отца было в Падерборне, родных местах жены-еврейки брата Аниты Кубе и её родственника Карла Лёвенштайна (начальника еврейской полиции в немецкой части минского гетто). В Падерборне родители Аниты Кубе владели типографией, которую они по совету В.Кубе бросили и удрали в Южную Америку. Для немецкого вспомогательного персонала на территории лошицкой усадьбы были построены бараки. Часть связистов разместили в деревне в домах местных жителей. Большую часть территории усадьбы опоясывала Лошица и Свислочь с топкими болотистыми берегами. Небольшую часть территории в целях безопасности огородили забором из колючей проволоки. Севернее усадьбы располагались подразделения полиции (жандармерии). Охрана не мозолила глаза отдыхающим, но появлялась в нужный момент. Высокие немецкие чины из генкомиссариата любили отдыхать в этом тихом и безопасном уголке, который по ночам не бомбила советская авиация. На живописных берегах реки часто можно было видеть немцев с мольбертами, изображающими на холсте живописные пейзажи. В Лошице часто устраивались танцы и по разным поводам праздники. Большой любитель театра В.Кубе пригласил к себе в Минск берлинский театр. Прилетевших артистов также возили в Лошицу. Летом на выходные в Лошицу часто заглядывала и беременная Анита Кубе с 3 сыновьями, которые очень любили кататься по аллеям парка на двуколке и лакомиться редкими и очень вкусными сортами ягод. По этой причине Анита была чаще в Лошице, а не в официальной летней загородной резиденции своего мужа в Прилуках, котрая находилась немного дальше от Минска, чем Лошица. Из-за этого Лошицу часто ошибочно называют летней резиденцией Кубе. Например, д.и.н. А.Попов (Москва) в журнале СОЛДАТЫ РОССИИ (31-12-2008) ошибочно называл Лошицу «Локшицей» и утверждал, что здесь находилась летняя резиденция Кубе.

Фотографии бывшей загородной резиденции Кубе в Прилуках приведены на (www.priluki.com; http://www.fpp.co.uk/Himmler/images/Minsk/images/144.jpg; http://globus.tut.by/priluki_mi/palace1_a15.jpg; Станьковский Ключ графов фон Гуттен-Чапских // Туризм и отдых. № 38. 28 сентября 2006). Довоенные сотрудники плодово-огородной исследовательской станции (Ануфриев Геннадий. Манящие тайны седой Лошицы // 7 дней. 13 октября 2005 г. № 41) продолжали свои исследования и в годы оккупации, за что были репрессированы после войны. Усилиями профессора А.Валузнева был создан неприхотливый сорт черной смородины, который ему удалось сохранить за годы оккупации. Немцы любили посещать Лошицу, где лакомились редкими сортами плодов и ягод. Они даже организовали поставку плодово-ягодных культур в Германию. Бывшая жительница Лошицы Энгелина Ивановна Зверович (по мужу Тихомирова) вспоминала,

План Лошицы, 1944
План Лошицы, июнь 2008

что часть территории лошицкой усадьбы была обнесена по периметру забором из колючей проволоки в два ряда, между которыми часто бегали собаки, но охраны не было видно. Эле тогда было около 7 лет, когда она вместе с подружками полезла через редкие и слабо натянутые провода забора из колючей проволоки к участку с созревшей очень вкусной клубникой. Когда они возвращались обратно, то уже возле забора заметили бегущих к ним собак. В спешке, удирая от собак, Эля сильно расцарапала себе лицо и чуть не осталась без глаза. Её мать Ольга Зверович была хорошей портнихой и подругой с детских лет Марии Павловны Чижевской (1899-25.12.1943), работавшей (1916-1941) после учебы в Витебском пединстите учительницей и проживавшей в годы оккупации в Минске на Лодочной улице. Муж Ольги Зверович перед войной был как «польский шпион» репрессирован. Мария Чижевская не побоялась перед войной продолжать дружбу с семьей репрессированных, но в годы оккупации ничего не рассказывала Ольге о своей подпольной деятельности. В Лошице Чижевская работала экономкой и старшим поваром. Она вместе с официанткой Н.Моисеевой проживала на 1 этаже в левом крыле усадебного дома. Окно этой комнаты было рядом с большим крыльцом у входа в дом.

На сайте Ирвинга из альбома Гиммлера (http://www.fpp.co.uk/Himmler/images/Minsk/TumbnailFrame.html) приведено много (№ 34, 43, 122 — 135, 149 — 153, 157 — 163, 169 — 170) фотографий этой усадьбы и ее гостей. По рекомендации Марии мать Эли пригласили к располневшей Аните Кубе перешивать платья. Эля 3 раза приходила на примерку со своей матерью на второй этаж правого крыла старинной усадьбы, где видела одного из сыновей (скромного, белобрысого в шортиках) Аниты.

Э.Зверович (Тихомирова) у крыльца усадебного дома в Лошице. Июнь 2008


Когда Мария узнала, что Анита вместо платы дала портнихе только несколько своих рваных синтетических чулок, то она через несколько дней сама принесла Ольге в подарок несколько (в то время весьма ценных) буханок хлеба.

Проблемы Хохлова и Кляйнюнга. К этому времени в минское подполье были внедрены агенты СД и Абвера, была арестована большая часть его руководства (В.Надтачаев. Агентура попадает в сети // Спецназ. 2011, № 12, декабрь. С. 33-37; spetsnaz@sb.by, редакция журнала спецназа). Большой проблемой в Минске и Лошице для Хохлова и Кляйнюнга было то, что их место нахождения (Минск) не входило в территорию ответственности (и оперативной деятельности) указанной в их документах группы GFP, что могло вызвать определенные подозрения. В годы оккупации на окраинах Минска у основных дорог размещались немецкие гарнизоны и посты полевой жандармерии. Один такой гарнизон располагался возле нынешнего Камвольного комбината в казармах довоенного кавполка. В рядом расположенной на возвышенности 7-летней школе вначале размещался немецкий госпиталь, а затем полевая жандармерия, проверявшая идущих по Игуменскому тракту (Червенский тракт, Лошицкая дорога, Дачный проспект, с 1955 г. ул. Маяковского). Кляйнюнг обратил внимание, что на крыльце школы часто стоял офицер, внимательно рассматривающий прохожих, и поэтому всегда старался избежать встречи с ним, выбирая другую дорогу. Напарник Кляйнюнга Николай Хохлов оставил у подпольщиц Лошицы плохую память о себе. В те годы он был более худым, чем на фото. Подпольщицам он запомнился как неприятной внешности циничный рыжий бабник. Когда Хохлову не удавалось угрозами затащить подпольщиц в постель, то он пытался их изнасиловать. На резкий отпор и протест он реагировал необоснованным циничным унизительно-презрительным утверждением: «... если это можно немецким содатам и офицерам, то и ему можно ...». Полной противоположностью Хохлову был его напарник Кляйнюнг. Подпольщицы очень уважали добропорядочного, вежливого и доброго Кляйнюнга. В знак уважения они ему часто приносили добытые с большим трудом бутылки немецкого пива. В интернете имеется достаточно много литературы о Хохлове и очень мало сведений о Кляйнюнге, который после войны возглавлял армейскую контрразведку ГДР.

Карл Кляйнюнг (11.3.1912 — 20.02.2003). Кратко его биография с небольшим количеством неточностей представлена в книге Селеменева (Селеменев В.Д, Шимолин В.И. Охота на палача. Минск : Лит. и искусство, 2007. −288 с) и в статье Н.Смирнова (Смирнов Николай. «Последний бой» Карла Кляйнюнга // 7 дней. 2006, 8 июня (№ 23) и 15 июня (№ 24)) и прощальной речи на похоронах Кляйнюнга (http://mfs-insider.de/Abhandlungen/Kleinjung 1.htm) генерал-лейтенанта ГБ ГДР в отставке Манфреда Дитце (Manfred Dietze). Родился К.Кляйнюнг в небольшом промышленном городке Remscheid (не в призрачном «Раймштадт-Штактен», которого в Германии нет, а в Remscheid в земле Nordrhein-Westfalen возле великого Рейна, где находится Бонн, Кельн, Дуйсбург), расположенном юго-восточнее Дюссельдорфа. Его отец занимался изготовлением дрожжей. В этой гористой промышленно-развитой местности (Bergisches Land) среди жителей было много коммунистов. Квартал Ремшайда, в котором проживала семья Кляйнюнгов горожане называли «Маленькой Москвой». После учебы в начальной школе ему не удалось найти работу или устроится учеником для приобретения какой-либо профессии. Довольствовался случайными заработками, пока не устроился на работу в качестве ученика парикмахера, с которой его по истечении срока обучения уволили. Во время учебы он познакомился со своим земляком (также родился в Ремшайде), который был вожаком коммунистической молодежи Германии Артуром Беккером (Artur Becker).

В 1929 (в 17 лет) Карл вступил в немецкий комсомол Германии (KJVD), в 1930 в Союз красных фронтовиков (Rote Frontkampferbund), защищавший немецких коммунистов и противостоящий нацистским штурмовикам (SА). Затем в одном из кварталов родного города возглавил политическое руководство Союза красных фронтовиков. Благодаря активности Карла штурмовики не осмеливались появляться в этом квартале его родного города. В 1931 (в 19 лет) вступил в Коммунистическую партию Германии (KPD). У штурмовиков его фамилия значилась в начале списка лиц, подлежащих аресту после захвата ими власти. 5.03.1933 (день выборов в рейхстаг с заранее известным исходом и последствиями) К.Кляйнюнг вместе с другими коммунистами по решению руководящих партийных органов нелегально перебрался вначале в Голландию. В 1935 его арестовали и выслали в Бельгию. В Голландии и Бельгии он находился на нелегальном положении и использовался в качестве связного и курьера. В 1936 Карл в числе первых добровольцев прибыл в Испанию, где сражался в 1 батальоне (тельмановцев) 11 бригады, носившей имя убитого в Гамбурге немецкого коммуниста и члена Союза красных фронтовиков Этгара Андрэ (Etkar Andre).

В 1937 Кляйнюнг в Испании прошел обучение в качестве танкиста и дополнительно получил спецподготовку по ведению партизанской войны. Разведке и тактике партизанской борьбы его обучал Кирилл Орловский, а подрывному делу Станислав Ваупшасов под руководством Ильи Старинова. Затем Кляйнюнг в звании лейтенанта командовал взводом танкистов. В последний год пребывания в Испании занимался контрразведкой. В 1939 в числе последних покинул Испанию и на судне «Смольный» прибыл в Ленинград, затем поездом добрался до Москвы. На автозаводе в г. Горьком работал штамповщиком, слесарем, где его и застало начало войны. Кляйнюнг сразу записался добровольцем в Красную армию. Его направили в Подмосковье, где он встретил знакомых еще по Испании Орловского и Ваупшасова. Там в библиотеке он познакомился с хорошо владеющей немецким языком рижанкой Юлией Арнольдовной Лозиньш и стал вместе с ней курсантом разведшколы. В спецшколе Кляйнюнга обучали прыгать с парашютом, работать на радиостанции, стрелять из разных видов оружия, правилам соблюдения конспирации. Его будущую жену — Ю.Лозиньш обучали на радиста и собирались забросить в тыл врага вместе с Кляйнюнгом. Этому помешала беременность Юли, которая вскоре в Москве родила сына.

Впоследствии Кляйнюнг сожалел, что его сын в жизни проявил себя лишь как большой любитель пива, избегавший любых общественных объединений. Затем у него родилась дочь Инга, которая впоследствии стала как и ее муж после учебы в старинном престижном Берлинском университете им. Гумбольдта (зд. учился также и В.Кубе) историком. Вместе с отцом и матерью Инга в 1986 посетила Минск и Лошицу. Кляйнюнг после учебы в Подмосковье проходил дополнительную спецподготовку в Уфе. После этого Кляйнюнга собирались использовать в качестве курьера или радиста в Берлине для восстановления прервавшейся связи с группой Шульце-Бойзена (Harro Schulze-Boysen) и Харнака (Arvid Harnack). Но предпочтение отдали воевавшему в Испании берлинцу Хёсслеру (Albert Hossler), который лучше ориентировался в Берлине и своим произношением не выделялся среди жителей Берлина, которые как все столичные жители весьма быстро говорят, к тому же на берлинском диалекте. Осенью 1942 эта группа «Красная капелла» была раскрыта и казнена. Можно отметить, что это название ей было дано немецкой контрразведкой.

Леопольд Треппер. Перед войной под руководством ГРУ ГШ КА в Западной Европе была создана большая разведывательная сеть. Непосредственным ее создателем был польский еврей Треппер (1904 г.р., Leopold Trepper), который вначале эмигрировал из Польши в Палестину, где был членом компартии Палестины. В конце 1929 перебрался во Францию, где вел активную работу среди евреев-эмигрантов. В 1932 он прибыл в СССР, где учился в партшколе для активистов из Западной Европы и издавал еврейскую газету Emes (правда). В 1938 его нелегально забросили в Бельгию, где под видом создания крупной фирмы ему удалось создать обширную разведывательную сеть, в которую входило много его старых знакомых еврейской национальности. После оккупации Франции (1940) основное руководство сетью осуществлялось из Парижа, а филиалы находились в Марселе, Брюсселе и Голландии. В организации было много евреев — членов компартии, которые поддерживали связь с французским подпольем и с созданной ГРУ разведывательной сетью в Германии. В эту немецкую сеть входила и подпольная группа Schulze-Boуsen, действовавшая в берлинском министерстве авиации, ряде крупных немецких учреждений. В Париже им удавалось прослушивать телефонные разговоры даже сотрудников местного отделения Абвера. Большим успехом их деятельности было получение подробных сведений о подготовке нападения на СССР, планы наступления под Москвой, Сталинградом, на Кавказе. Нацисты напали на след организации в конце 1941, а весной 1942 произвели первые аресты в Бельгии. Часть арестованных не выдержала пыток и раскрыла разведывательную сеть в Голландии. В августе 1942 была раскрыта разведывательная сеть в Германии. 19.11.1942 был ликвидирован руководящий орган сети в Париже, который скрывался под именем фирмы Simex. Был арестован (24.11.1941) и Треппер, который скрывался под именем Jean Gilbert. 19.09.1943 ему удалсь бежать и прятаться до освободения Парижа. В январе 1945 Треппер прилетел в Москву, где его арестовали и содержали в тюрьме. В 1955 его освободили и реабилитировали. В 1957 он переехал в Польшу, где возглавлял Еврейскую культурную организацию. С большими трудностями и спустя лишь много лет ему удалось эмигрировать из Польши в Израиль, где он умер в 1982 г. В 1978 Треппер успел написать свою книгу («Правда», L. Trepper. Die Wahrheit. Munchen, 1978). Оставшиеся его родственники до сих пор не забывают «благодарности» русских.

Лошица. Кубе и сялянка. Трудоголик В.Кубе редко бывал в Лошице и Кляйнюнгу там не удалось организовать на него покушение. На сайте Ирвинга (www.fpp.co.uk/Himmler/images/Minsk/images/ 123.jpg) приведена фотография (№ 123) Кубе с пожилой женщиной на фоне бывшей конюшни у реки (сгорела вместе с теплицей в апреле 2008), где он правой рукой (без перчатки) придерживает висящий на плече карабин. Старожилы утверждают, что перед войной (1939-1940) в Беларуси проводилась принудительная коллективизация и раскулачивание. В эти годы в совхоз (Лошица-2) прибыло большое количество новых работников. Среди них была и Мария (жители Лошицы уже не помнят ее фамилию), которая до войны с сыном проживала в совхозном поселке. Только после прихода немцев выяснилось, что она белорусская немка и свободно говорит по-немецки. Марию сразу назначили в Лошице заведующей молочной фермой, где она отличалась жесткостью по отношению к местным жителям. Из Лошицы Мария с сыном исчезла вместе с отступающими немцами.

Яд для Кубе. Кляйнюнг отмечал (Селеменев В.Д, Шимолин В.И. Охота на палача. Минск: Лит. и искусство, 2007. С. 111; НАРБ, 4683-3-14, л. 56-57), что он и Хохлов уговорили (бывшую студентку мединститута, работавшую в усадебном доме официанткой) Надю Моисееву отравить Кубе. Яд для этого ей достала через бывшего военнопленного Лидия Драгун-Пастревич. Причина отказа от отравления Кубе в книге Селеменева не приводится, но утверждается, что затем планировалось при появлении Кубе в усадебном доме заложить в его кровать мину с взрывателем замедленного действия. Н.Смирнов в своей статье (Смирнов Николай. «Последний бой» Карла Кляйнюнга // 7 дней. 2006, 8 июня (№ 23) и 15 июня (№ 24) эту ситуацию излагает малоубедительно и упоминает, что у официантки Надежды Моисеевой был яд и она собиралась им отравить Кубе и прибывших с ним других лиц, но Куцин (и Кляйнюнг) запретиле это делать Наде, т.к. «... отравление Кубе может сыграть на руку нацистской пропаганде ... нельзя давать врагу очередной повод для развязывания химической войны против СССР... ». Этот аргумент весьма неубедителен, т.к. известны случаи массового отравления немцев в столовых, которые не послужили поводом для развязывания химической войны. О таких случаях упоминает в своей статье сотрудник Центрального архива КГБ РБ В.Надтачаев (Валерий Надточаев. Погоня за гауляйтером. Белорусская военная газета (vsr). 2011, 2 ноября): «В годы войны применение ядовитых веществ широко практиковалось противоборствующими сторонами. К примеру, в декабре 1942 г. в Несвиже агенты Чижик и Федор отравили 350 гитлеровцев, отдыхавших в замке Радзивиллов, а в Могилеве в сентябре 1943 г. агентура органов госбезопасности — 187 немецких офицеров.

Немецкие спецслужбы также ставили аналогичные задачи перед своей агентурой, внедряемой в партизанские отряды. После войны яд применялся в борьбе с боевиками различных незаконных воинских формирований, выступавших против советской власти. То же самое можно сказать и о попытке использования подпольщиками бактериальных культур. К примеру, зимой 1943 г. диверсионной группой Серого были заражены сыпным тифом немецкие солдаты в местечке Смиловичи». О последствиях воздействия тифа на местных жителей Надтачаев не упоминает. О применении яда минскими подпольщиками упоминается и в книге бывшего ученого секретаря НАРБ к.и.н. Е.И.Барановского (Минское антифашистское подполье. Е. Барановский и др. Мн.: Беларусь, 1995). Бывшая лошицкая подпольщица О.Вербицкая упоминала, что она дружила с Надей Моисеевой и первоначально все планы покушения на Кубе и Готтберга Кляйнюнг обсуждал только с ними. Впоследствии по просьбе Н.Моисеевой подключили в качестве исполнителей Марию и Елену Чижевских. По плану Кляйнюнга Мария Чижевская, работавшая поваром, должна была насыпать яд в котел. Что делать после этого Кляйнюнг дал им лишь общие указания: взять с собой табак, во время бегства из усадьбы посыпать им свои следы. Затем прибыть в указанное им (непосредственно перед акцией) место, там их встретят и доставят в безопасное место. Мария Чижевская эту операцию считала очень опасной, трудновыполнимой и малорезультативной. Она отговаривала свою дочь, Надю Моисееву и Ольгу Вербицкую от участия в ней и неминуемой гибели. После получения яда Кляйнюнг приказал Вербицкой проверить эффективность его действия. Для этого Ольга положила немного яда в хлеб и бросила его соседской собаке, которая вначале немного покачалась по земле, покашляла, а затем без видимых последствий спокойно бегала по двору как и прежде. Можно предположить, что Кляйнюнгу способ отравления показался неэффективным в случае неодновременного приема пищи и он свой выбор остановил на мине. Трудоголик Кубе редко бывал в Лошице и по неизвестным причинам мину для него предварительно не закладывали, хотя можно было заранее принести мощное взрывное (ВУ) устройство (например, толовые шашки, которые не обнаруживаются миноискателем), установить ВУ в спальне Кубе и хорошо его замаскировать. В нужный момент оставалось только принести и установить во взрывное устройство лишь небольшой взрыватель замедленного действия. Этот план не был реализован в связи с убийством Кубе миной, подложенной Е.Мазаник.

Награды за попытки убить Кубе. В беседах с лошицкими подпольщицами Кляйнюнг упоминал, что пославший их начальник IV управления НКГБ СССР П. Судоплатов даже после войны часто ругал Хохлова и Куцина за проваленную операцию. Сам Хохлов в интервью газете («КП») врал, что его за неудавшуюся попытку убийства Кубе ничем не наградили. Это он утверждал и в своих мемуарах. Тем не менее, все начальники и их неудачные охотники за головой Кубе получили свои очередные награды. Сегодня в интернете (Яндекс. Подвиг народа) можно найти разные представления к наградам. Ветерану (бывшему политработнику) ВОВ и писателю Н.Дубровскому удалось в наградном отделе в Москве достать копии указов о награждении участников покушения на Кубе, которые быстро разошлись через интернет по любителям истории. Из этих копий видно, что в ранее секретном Указе Президиума ВС СССР № 215/121 от 29.10.1943 «за образцовое выполнение боевых заданий в тылу противника и проявленные при этом доблесть и мужество» в списке (на 2 листах) награжденных значилось имя подполковника ГБ Эманнуила Соломоновича Куцина, Карла Кляйнюнга (как Клейонг Карл Оттович), Н.Хохлова. Эта дата (29.10.1943) награждения существенно не отличается от даты (1.11.1943) в орденской книжке разведчицы («Сирена») из отряда «Буря» бригады «Дяди Коли» Галины Финской, которая упоминается в этом же указе вместе с фамилией Кляйнюнга и Хохлова. Дата наступления права выплаты орденских денег обычно наступает с даты подписания указа. В орденской книжке Финской указана другая дата 1.11.1943. Причиной расхождения этих дат можно считать стремление финансовых органов упростить свою работу и начать выплату с начала следующего месяца.

Читайте еще