Эвакуация: трагедия или подвиг?

До сих пор в официальных изданиях проведение эвакуации в начальный период Великой Отечественной войны подается только как подвиг.

Так, в энциклопедии «Беларусь у Вялiкай Айчыннай вайне. 1941–1945» утверждается:
«...Эвакуация в Белоруссии проходила в сложной обстановке. До конца первой недели боевых действий западные и центральные области Белоруссии были оккупированы, что практически сорвало возможность массовой эвакуации производительных сил из этих районов. 25.6.1941 года организована Центральная эвакуационная комиссия при СНК БССР во главе с председателем СНК И.С.Былинским (заместители председателя — И.А.Захаров, И.А.Крупеня и др.). Комиссия возглавила работу в Могилевской, Витебской, Гомельской и Полесской областях, которые также оказались вскоре под угрозой оккупации... Из числа гражданского населения в первую очередь эвакуации подлежали дети. На восток в июне—августе вывезено более 190 детских учреждений (около 16,5 тысячи детей). В Минске, Орше, Полоцке, Витебске, Могилеве, Кричеве, Гомеле, Лоеве и других областных и районных центрах были организованы 24 эвакопункта, где население получало помощь пищей, одеждой, медикаментами, транспортом. На эти нужды СНК БССР выделил 3 млн руб. В каждый эвакопункт направлялись уполномоченные ЦК КП(б)Б и правительства республики. Всего в восточные районы страны — в Поволжье, на Урал, в Западную Сибирь и др. — выехало около 1,5 млн трудящихся Белоруссии...».

Как подвиг оценивал эвакуацию и первый секретарь ЦК КП(б)Б Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко. В интервью с московским историком Г.А.Куманевым он говорил так:

«...Уже на второй день войны, 23 июня 1941 г ., бюро ЦК КП(б)Б, проанализировав военное положение, пришло к выводу о необходимости развернуть эвакуацию. Это было нелегкое решение. Еще тяжелее было ставить данный вопрос перед ЦК ВКП(б) и правительством.

В середине дня я позвонил Сталину и после краткой информации сообщил ему о нашем решении. Он удивился и спросил: «Вы думаете, это надо делать? Не рано ли?».

Я ответил: «Обстановка сложилась такая, что в половине западных областей республики (Брестской, Белостокской, Пинской, Барановичской) широкая эвакуация уже невозможна. Боюсь, что опоздание с этим для Минска и восточных областей станет непоправимым».

Подумав, Сталин сказал: «Хорошо, приступайте к эвакуации. Кроме населения и особенно детей, родители которых ушли на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов и государственные ценности, какие считаете необходимым вывезти в первую очередь. Делайте это так, чтобы не создать паники и сохранить порядок. Все должны понимать, что эвакуация — это тоже элемент войны».

Приступив первоначально к частичной эвакуации, мы создали республиканскую эвакуационную комиссию под руководством председателя Совнаркома БССР И.С.Былинского. 24 июня в соответствии с решением бюро ЦК КП(б) Белоруссии началась эвакуация из Минска женщин и детей. Город подвергался почти непрерывным бомбардировкам.

С огромным напряжением, в условиях вражеских бомбежек и встречных перевозок к районам боевых действий осуществлялся вывоз населения и материальных ценностей. Были разработаны маршруты движений с использованием проселочных дорог, чтобы не мешать движению войск и снабжению действующей армии. Повсеместно, особенно на узловых станциях, были организованы пункты питания и оказания медпомощи эвакуируемым, заправка горючим автомашин, снабжении фуражом лошадей и угоняемого скота... 18 августа 1941 г . в своей докладной записке на имя председателя ГКО И.В.Сталина я сообщил, что «все 83 наиболее значительных завода из БССР эвакуированы полностью». В восточные районы страны удалось вывезти 16 911 единиц ценного оборудования, 832 тонны цветных металлов, 44 км силового кабеля, более 3 400 вагонов готовой продукции и свыше 2 130 вагонов металлолома. Из республики в глубокий тыл перебазировалось 109 крупных и средних промышленных предприятий«.

 Так ли все было на самом деле? Вот мнение авторитетного белорусского исследователя, кандидата исторических наук, большого знатока архивных источников, лауреата Государственной премии Беларуси Г.Д.Кнатько:

«П.К.Пономаренко пишет в воспоминаниях, что 23 июня 1941 г . ЦК КП(б)Б пришел к выводу о необходимости начала частичной эвакуации и что, позвонив Сталину, он получил разрешение начать ее. Сопоставление мемуарных источников показывает, что власти 23 июня принимали все меры, чтобы не допустить паники, даже до использования силы вооруженных отрядов для борьбы с паникерами. Рабочие не имели права покидать предприятия, разговоры об эвакуации карались. Если допустить наличие решения об эвакуации, так оно было тайным, народ о нем не знал. Официально эвакуационная комиссия была создана 25 июня, когда руководство республики было в Могилеве, куда оно выехало вечером 24 июня после того, как целый день противник бомбил Минск».

В статье И.Ю.Воронковой «Минск 22–28 июня 1941 года» есть такие строки:
«...Что касается населения Минска в целом, вопрос о его эвакуации 23 июня не поднимался. В этот день автотранспортом из города выехали в основном лишь семьи командного состава ЗапОВО. Семьи руководства Белоруссии были направлены сначала на дачи ЦК и СНК, ставшие своеобразным сборным пунктом, а затем вывезены на восток. ...Тем не менее, обстановка ухудшалась с каждым часом.

Начать в таких условиях (речь идет о 25 июня 1941 г . — Э.И.) массовую эвакуацию из Минска предприятий, учреждений, населения было уже невозможно. Подвижные пути Минского железнодорожного узла оказались разрушенными, часть подвижного состава была уничтожена. В перерывах между бомбежками отряды из рабочих, служащих и студентов пытались восстанавливать железнодорожное полотно и взлетную полосу аэродрома. Гигантские усилия предпринимались железнодорожниками, чтобы сформировать хоть какие-нибудь составы из разномастных вагонов, стоявших на запасных путях...

Сколько удалось отправить эшелонов из Минска 23–25 июня — неизвестно. По свидетельству руководства Западной железной дороги, документы об эвакуации через Минский железнодорожный узел не сохранились. Существуют лишь цифры, основанные на воспоминаниях участников событий. В воспоминаниях заведующего отделом транспорта и связи ЦК КП(б)Б М.И.Сарычева упоминаются 50 эшелонов, выехавших из города 23–25 июня. Секретарь ЦК П.З.Калинин пишет о 10 эшелонах, выехавших из города, причем только 24 июня. (По-видимому, последний источник и использовался белорусскими историками в ряде публикаций 70–80-х годов).

Не существует также данных о количестве минчан, которым удалось эвакуироваться по железной дороге или автотранспортом.

Так или иначе, в течение 23–24 июня из Минска успели вывезти ценности Госбанка и сберегательных касс, архивы партийных органов. По свидетельству того же М.И.Сарычева, подготовка к эвакуации шла в здании ЦК (имеется в виду старое, не сохранившееся здание, стоявшее рядом с библиотекой имени Ленина по улице Красноармейской) в течение всего дня 24 июня. Как только был получен приказ об эвакуации, архивы были «с молниеносной быстротой погружены на машины и под прикрытием темноты отправлены в Могилев.

В 20.00 (по другим сведениям в 21.00) (24 июня. — Э.И.) все центральные органы власти получили приказ командования Западного фронта эвакуироваться в Могилев. В 23.30 четверо заместителей председателя СНК выехали из Слепянки в Дом Правительства, чтобы проверить отправку архивов. Как прошла проверка, источник — дневник уже упоминавшегося И.А.Крупени — умалчивает. Такое молчание не случайно. В руки немцев, вошедших через несколько дней в город, попали почти все дела, касавшиеся государственного управления БССР, в том числе: списки членов правительства и их семей, руководящих работников ЦК ЛКСМБ, важнейших государственных структур, а также все мобилизационные дела БССР.

Не успели вывезти оборудование ни одного из 332 промышленных предприятий Минска, смогли эвакуировать лишь часть коллективов нескольких из них. В больницах Минска осталось большое количество больных и раненых. Вечером 24 июня на прием к секретарю ЦК В.Г.Ванееву, ведавшему эвакуацией, пробилась делегация работников Наркомата здравоохранения, горздравотдела и городских больниц, в ее числе был и будущий подпольщик профессор Е.В.Клумов. Вопрос был один: что делать с пациентами? В сложившейся ситуации он остался без ответа. ...Утром 25 июня из Минска вырвался последний эшелон, на котором уехали сами железнодорожники».

Многие минчане не смогли эвакуироваться, так как «неорганизованных» граждан вокзал из-за нехватки транспорта просто не принимал. Кроме того, в связи с бомбежками началась паника.

Врач Надежда Хатченко вспоминала: «24-го в полдень, когда образовался небольшой перерыв в налетах, бросилась с детьми на вокзал, но там была такая давка, что уехать не было никакой возможности».

Многим рабочим фабрик и заводов запретили уходить с работы, чтобы подготовиться к эвакуации, а оставаться на своих предприятиях до особого распоряжения. Как вспоминает секретарь-машинистка Минского молочного завода Анастасия Цитович, она ждала, но так и не дождалась распоряжения начальства об эвакуации.

Вечером и ночью 24 июня тысячи жителей Минска попытались самостоятельно уйти из горящего города по Могилевскому и Московскому шоссе. Зарево от минских пожаров было видно на расстоянии 120 километров .

Большинству из тех, кто шел пешком, далеко уйти не удалось — одним дорогу вскоре перерезали немецкие танки или десантники, другие просто обессилели в пути и вынуждены были вернуться, третьих вернули, обвинив в паникерстве.

Известны случаи, когда были вынуждены вернуться некоторые минчане, которым удалось уже эвакуироваться по железной дороге. Дело в том, что один из минских эшелонов был пущен под откос немецкими диверсантами в районе станции Колодищи. Ромуальд Матусевич, который вспоминал об этом, в 1941 году был 14-летним мальчиком. Он сам, его сестра, мать — с новорожденным братом на руках, добрались до Минска, когда там уже были немцы.

Авторитетный белорусский историк, профессор З.В.Шибеко отмечает:
«Наступление немцев вызвало развал советской администрации. Пинск коммунисты оставили, когда немцы находились на расстоянии более чем за 100 км . ЦК КП(б)Б на четвертый день войны был в Могилеве. Часть ответственных работников БССР уже в конце июня оказались с семьями на легковых автомашинах в Москве, но их сразу отправили назад. Функцию управления взяли на себя органы НКВД. Но с Западной Белоруссии сотрудники безопасности почти ничего не вывезли и даже не успели там провести мобилизацию призывников... Политические узники в 32 тюрьмах БССР расстреливались. Крупные промышленные предприятия, сельскохозяйственная техника, животные, зерно — все ценное эвакуировалось или уничтожалось. Почти целиком были сожжены Витебск и Полоцк. А после войны все списывалось на немцев...».

Анализируя процесс эвакуации населения и материальных ресурсов из БССР в 1941 году, польский историк белорусского происхождения Юрий Туронак приходит к такому выводу:

«...Только 29 июня, то есть назавтра после того, как немцы заняли Минск, Совет Народных Комиссаров СССР и ЦК Всесоюзной Коммунистической партии большевиков направили в партийные и государственные органы прифронтовой полосы директиву, в которой очерчивались основные задачи эвакуации. Еще позже — 3 июля — эти задачи представил народу Сталин в своей речи по радио».

После того, как Пономаренко со своими соратниками уже 24 июня 1941 года оказался в Могилеве, он опасался гнева Сталина, который мог бы обвинить его в трусости. К большой радости Пантелеймона Кондратьевича, Сталин простил своего выдвиженца. А тот решил обелить себя.

 В записке секретаря ЦК КП(б) Белоруссии П.К.Пономаренко «О положении в Белоруссии», которую потом назвали «Развитие партизанского движения», в Центральный Комитет ВКП(б), тов. И.В.Сталину, написанной не позднее 12 июля 1941 года, говорилось:

«...Настроение белорусов исключительно патриотическое и боевое. Скот из колхозных ферм погнали, как только объявили об этом. В связи с этим не только не было инцидентов, наоборот, колхозники выделяли гонщиков, доярок — в путь следования снабдили всем.

Сейчас через Днепр и Двину прошло 350 000 голов скота. Там, где колхозники поднимают личный скот, там снимается весь колхоз и уходит. Говорят: „Трактора, лошади и скот уходят, и мы уйдем, Советская власть будет, все будет“. ...Как вывод, должен подчеркнуть —исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников, в отличие от некоторой части служилого люда городов, ни о чем не думающих, кроме спасения шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, и вместо борьбы — бегство».

Со времени окончания Великой Отечественной войны прошло более 60 лет, но до сих пор остаются неясными некоторые моменты в истории Белоруссии 1941–1945 годов. Я прежде всего имею в виду официальные цифры о количестве эвакуированных жителей БССР в июне—августе 1941 года.

В последнем томе 18-томной «Беларускай энцыклапедыi» утверждается, что всего в июне—августе 1941 года в восточные районы СССР (Поволжье, Урал, Западную Сибирь и др.) выехали около 1,5 млн жителей Белоруссии.

Энциклопедия «Памяць.Рэспублiканская кнiга», изданная в 2005 году, тоже отмечает, что в тот период было эвакуировано из БССР около 1,5 млн человек.

В действительности до сих пор проблема эвакуации населения БССР в годы Великой Отечественной войны, а особенно количество эвакуированных, остается «белым пятном».

Прежде всего, попробуем ответить на вопрос: куда эвакуировалось население БССР в июне—августе 1941 года?

Как свидетельствуют различные источники, эвакуация проходила на территорию Российской Федерации, в Армянскую, Казахскую ССР и в республики Средней Азии — Узбекскую, Киргизскую, Таджикскую и Туркменскую.

В Национальном архиве Республики Беларусь хранятся данные об эвакуированном населении БССР в регионы Российской Федерации, отдельные данные по Армянской и Туркменской ССР, составленные эвакотделом СНК БССР в 1942 году.

Изучая их, видишь, что жители различных населенных пунктов БССР были эвакуированы в Куйбышевскую, Молотовскую, Ярославскую, Новосибирскую, Сталинградскую, Вологодскую, Горьковскую, Свердловскую, Саратовскую, Кировскую, Рязанскую, Омскую, Томскую, Иркутскую, Ивановскую, Пензенскую, Челябинскую области, Алтайский, Орджоникидзевский, Краснодарский и Красноярский края, в Мордовскую, Башкирскую, Марийскую, Татарскую, Чувашскую, Коми, Удмуртскую АССР, в Армянскую и Туркменскую ССР.

По моим подсчетам, сделанным на основании списков, хранящимся в архиве, число эвакуированных составило около 110 тысяч человек.

Кроме того, в Национальном архиве Беларуси хранится «Справка об эвакуации населения БССР», датированная 1 июня 1942 года и подписанная председателем Совета Народных Комиссаров БССР И.Былинским. Исходя из нее получается, что из Белоруссии эвакуированы 120,1 тысяча человек.

Если к этим именным спискам добавим списки по Алтайскому краю, Коми АССР, по Марийской, Мордовской, Чувашской АССР, по Вологодской, Горьковской, Ивановской, Кировской, Рязанской, Омской областям, по Краснодарскому, Красноярскому, Орджоникидзевскому краям, по г. Горький, то общее число эвакуированных возрастет на 21 298 человек и составит 141 398 человек или округленно 141,4 тысячи человек.

К этой цифре мы добавим численность эвакуированных детей по разным спискам — 36 850 человек.

Таким образом, общая численность эвакуированных жителей БССР составила 178 250 человек.

В наше исследование не вошли данные по Казахской, Узбекской, Киргизской и Таджикской ССР.

Предположим, что в них также находилось столько же эвакуированных — 178 тысяч 250 человек и тогда общее количество составит 356,5 тысячи человек. Даже если предположить, что в этих республиках находилось в два раза больше эвакуированных, чем в России, Туркмении и Армении, то общая цифра составит около 535 тысяч человек.

Выходит, что официальные данные о количестве эвакуированных из БССР по сравнению с фактическими завышены по меньшей мере в три раза.

Чем это объяснить?

Подразумевалось, что если человек эвакуировался, значит он патриот, ненавидит врага, а если остается, то готов изменить Родине. Чем больше эвакуированных, тем больше компартия воспитала патриотов.

Сразу после Победы над германским нацизмом, особенно после речи Сталина в 1946 году, в которой он определил потери советского народа в Великой Отечественной войне в 7 млн человек, советское руководство ориентировало руководящие партийные кадры на то, чтобы они показывали меньше людских потерь, а большее количество эвакуированных, то есть выживших.

Так, в Белорусской ССР возникли две цифры, показывающие количество эвакуированных из нашей республики — сначала 1 миллион человек, а затем полтора миллиона. Эта дутая цифра, которая, к сожалению, дожила до наших дней и заняла прочное место в официальных и энциклопедических изданиях. До сих пор она остается стереотипом и воспринимается как аксиома.

Само собой разумеется, что проблема требует продолжения исследования, то есть изучения данных об эвакуированных по Казахстану, Узбекистану, Киргизстану и Таджикистану. Без этого нельзя представить точную картину о численности эвакуированных из БССР в различные регионы Советского Союза.

Без сомнения, эвакуация населения и материальных ресурсов из оккупированной территории СССР стала одновременно трагедией и подвигом советского народа. В Белоруссии было упущено время для начала организованной эвакуации населения, что привело к неоправданной гибели тысяч жителей. Руководство больше думало о спасении материальных ресурсов, секретных архивов, а потом уже о людях.

В то же время следует признать, что без этой эвакуации, в конце концов, не было бы и нашей Великой Победы над германским нацизмом.

Эмануил Иоффе, профессор БГПУ им.М.Танка, доктор исторических наук.

 

Читайте еще