Между двумя мировыми войнами

Вопреки распространенному мнению, первую волну переименований принесла в Минск отнюдь не Октябрьская, а Февральская революция 1917 года. Именно тогда Полицейская улица стала Набережной (ныне Я.Купалы), Жандармская — Путейской, а Соборная площадь — площадью Свободы (очень характерное для тех лет переименование: точно так же переименовали Соборную, например, в Барнауле, Тихвине, Глазове).

Однако Минск, образно говоря, освободившись от влияния Петербурга-Петрограда, тут же попал под влияние новой российской столицы — Москвы. На территории Беларуси, в отличие от Эстонии, Латвии, Литвы, Польши или Финляндии, не возникло нового независимого государства. Страна стала ареной военных действий, попала под польскую оккупацию, а затем быстро вернулась в дружеские объятия Старшего Брата. Этим объясняется тот факт, что собственно «белорусских» топонимов в период 1917-19 г.г. так и не появилось. Вернее, их было ничтожно мало и они не делали погоды на карте города.

(Как бы то ни было, а 25 марта 1918 г. была объявлена белорусская независимость в рамках БНР — Белорусской Народной Республики. Это образование просуществовало недолго, но нельзя игнорировать этот факт, так как он все-таки отражает желание белорусского народа жить независимо и самостоятельно — прим. Павла Пятрука).

Два массовых переименования улиц пришлись в городе на 1919 и 1922 годы. И уже тогда, словно в зловещем магическом зеркале, Минск мог прочесть в этих пока немногих названиях все свое топонимическое будущее. На карте города впервые появились имена людей, которые не только никогда в нем не бывали, но даже и вряд ли знали о его существовании. Сугубо местные, понятные старожилам названия уступают место «всемирным», кричащим о надвигающейся Мировой революции. Милые «домашние» названия, свидетельствующие о спокойном, устоявшемся за века быте минчан, безжалостно идут под нож и заменяются броскими вывесками, смысл которых заключался в одном: «Власть теперь наша! Мы в городе!».

Итак, в 1919-м, после создания БССР, центральная магистраль города, Захарьевская улица, стала Советской; на карте Минска появились имена Маркса, Свердлова, Льва Толстого, Достоевского, названия Интернациональная, Красноармейская, Краснозвездная (таким образом «улучшили» Золотогорскую и часть Кладбищенской улицы; это название окончательно «добили» уже в 1955-м, почтив Смолячкова), площадь Парижской Коммуны, площадь 25 Октября. Канули в Лету все названия, связанные с религией и религиозными праздниками (за карту каким-то чудом зацепилась Лютеранская улица, но и она в 1966-м стала улицей Волоха). В целом переименовали 40 улиц. Эти названия продержались буквально два месяца — до августа 1919 г., когда город захватила польская армия, и были восстановлены в июле 1920-го.

В 1922-м, когда стало ясно, что Советская власть — это всерьез и надолго, переименования пошли уже более густо: были увековечены имена разнообразных «борцов за демократию» из разных стран и времен (улицы Герцена, Бакунина, Пугачевская, Разинская, Кропоткина, Розы Люксембург, Карла Либкнехта, Урицкого, Володарского, Гирша Леккерта, Энгельса), появились Комсомольская и Республиканская и — не последний факт в истории города — несколько людей получили «в подарок» минскую улицу при жизни: Ленин (целых две улицы: пересекающие друг друга Ульяновская и Ленинская, с 1945 г. Ленина), Каменев (бывшая Офицерская), Луначарский (бывший Архиерейский переулок) и нарком иностранных дел РСФСР Чичерин.

В дальнейшем переименования улиц Минска шло не менее активно. Если в течение 20-х г.г. им присваивались в основном имена героев революции и Гражданской войны, связанных с Минском и Белоруссией (Пулихова, 1923; Фрунзе, 1925; Даумана и Флакса, 1928; Мясникова, 1932), а также деятелей белорусской культуры (улица Франциска Скорины, бывшая Козьмодемьяновская, и Кастуся Калиновского, бывшая Екатерининская (ныне самое начало Немиги) — обе 1926), то начиная с 30-х в ходе борьбы с «нацдемовщиной» упор начинает делаться на имена, так сказать, общесоюзного и всероссийского масштаба: Гоголевская, Чапаева, Ногина (1934), Добролюбова, Белинского (1936), Некрасова, Пушкинская — продолжение центральной магистрали города Советской (1937), Щорса (целых пять улиц!), Чернышевского (1939), Ломоносова (1940), Тимирязева, Лермонтова (1941). Очень характерен тот факт, что в 1934 г. в Минске проходит «чистка» старинных названий, связанных с национальными меньшинствами, проживавшими в городе — Еврейская улица становится Коллекторной, Большая Татарская — Димитрова, Малая Татарская — Колхозной, Китайская — Беломорской, а Турецкая — Восточной. И, пожалуй, еще более примечательно, что ни одной (!) из этих улиц не возвращено историческое название (Татарская, появившаяся на карте в 1997 г. — «новодел», не имеющий ничего общего с настоящими Татарскими).

«Абстрактные» названия, появлявшиеся в это время на минской карте, были призваны чаще всего олицетворять трудовую и боевую готовность горожан к новым подвигам во имя Октября. Например, 2-й и 3-й Госпитальные переулки получили названия Войсковой и Броневой, находившийся напротив Дома правительства Васильевский переулок стал Земледельческим, Братский — Товарищеским, привокзальная Михайловская стала улицей 11 Июля (11 июля 1920 г. город был освобожден от польских оккупантов), а застроенный в 1925-32 г.г. поселок Коминтерн, где жили в основном работники фабрики «Коммунарка», мог похвалиться такими названиями улиц, как Фабричная, Заводская, Батарейная (с 1976 г. Судмалиса) и Стрелковая. Ну а ярче всего колорит 30-х до сих пор передают, пожалуй, Автодоровская (бывшая Благовещенская) и Рабкоровская (бывшая Сергиевская). В 50-х эту традицию подхватят и разовьют такие «производственные» топонимы, как Мелиоративная, Водопроводный переулок, Базисная, Бетонный проезд, Силикатный, Землемерный, Зенитный, Топографический, Полиграфический переулок и десятки других. В 70-х некоторые из них будут изменены на более благозвучные. Впрочем, в этом Минск ничем не отличается от любого другого крупного города СССР.

Так, постепенно и незаметно, штампы дореволюционного губернского Минска сменяются штампами советскими: столица получает стандартный набор топонимики, который до сих пор можно найти в любом городе восточнее Бреста. Возникает устойчивая традиция «давать» улицу (и, как правило, «ветвь» переулков впридачу) только что скончавшемуся деятелю — так появились в Минске улицы Дзержинского (1926, бывшая Дементьевская), Клары Цеткин (1933), Кирова (1934), Куйбышева (1935), Горького (1936, бывшая Александровская/Коммунальная), Островского (1937), Чкалова (1939). Еще несколько человек получают минские улицы при жизни — Ворошилов (1931, бывшая Леккерта/Нижне-Ляховская), Демьян Бедный, «отобравший», кстати, улицу у Скорины (1933), болгарский коммунист Димитров (1934, видимо, в честь знаменитого процесса, за которым следил весь мир), полярники Отто Шмидт (1934) и Папанин (1938).

Словом, все явственнее заявляет о себе основная тенденция советской топонимики: наименовывать улицы в честь конкретных, желательно к тому же «общепонятных» личностей, а не в честь каких-либо особенностей самой улицы или местности, где она расположена. Тем самым город становится сразу «заранее знаком» любому приезжему и... безнадежно скучен и бездушен.

Более того, уже в начале 1930-х становится ясно, что по мере «обветшания» имени, присвоенного улице, оно может быть заменено на более «актуальное», так сказать, соответствующее историческому моменту и очередному искривлению генеральной линии. В дальнейшем Минск так и не смог избавиться от этой дурной, типично советской традиции. Ныне в городе насчитывается не менее десятка улиц, которые после революции сменили уже по три-четыре названия.

 

28.11.2005
Вячеслав Бондаренко

Читайте еще